Наташа, прочитав Ницше, я "побывал" в Зильс-Марии, посмотрел про неё всё, что можно посмотреть - фото, видео, кино. Немного позже я увидел деревеньку Чорана.
Я был пуст, глядя на швейцарские красоты, на которых до всякого типографского или кино-глянца, наверное, уже лежит глянец. Что-то невыносимо стерильное, дистиллированное было во всём этом, слишком красивом и чистом. Бог, умирающий в грязи и поту и крови, умирает, чтобы всё же воскреснуть. Бог, который умер бы в этом глянце, не воскрес бы никогда. Грязь, пот, кровь, снова грязь - из чего ещё может возникнуть или возродиться жизнь? Каждый учёный-мочёный скажет, что другой среды для за- и рождения и воз-рождения нет. Это, мол, даже наука "доказала". А что противоположней , чем грязи и глянец. Только глянец и жизнь. Жизнь, которая грязь не какая-то вообще и философски, а конкретная - ощутимая, пахнущая, движущаяся, родная, сено-солома, грибок-плесень на сене-соломе, босые ноги шлёпает по сену-соломе, то и дело вляпываясь в сверкающий на солнце навоз, грязь как родина. И то ли стерильность избегает её, то ли она бежит от стерильности. Бежать-бежать-бежать-бежать от стерильности и дистиллированности - и добежать до Дома, в радость Дома, где в солнечных лучах танцуют шелуха-пылинки (пусть это и будут ангелы), что ещё должна делать жизнь?
Поэтому Чоран для меня загадка. Я видел его родную деревню - я видел жизнь около Бога или около богов, я видел как преломляются и живут и движутся кристаллики пыли и грязи под этим солнцем, христовым и языческим одновременно. И грязь, так просоленная солнцем, была и христовой и языческой, примеряющей и примиряющей обе тоски и обе радости. Почему же Чоран не унёс эту пыль, эту грязь своей родины в странствия по своему философскому одиночеству. Такое впечатление, что он боялся её. И не оказался ли он в дистилляте чистой тоски? В такой чистоте, когда смывается всё, посоленное солнцем, и смертельной улыбкой из тоски взблескивает глянец - почти как зубы в рекламе самой лучшей зубной пасты, какой ещё не видел белый свет. Красота ли глянец, глянец ли красота? Самое страшное не то, что ответят - да. Самое страшное, что так ответит только тот, кто не читал или читал-не понял или читал-а ну его нахер - этого бедного румынского гения. Так откуда же это соседство сестры глянца - дистиллированной тоски (тоски не по Богу, не по богам, не по человеку, не по себе даже, а тоски как научного эксперимента, эксперимента,par exellence, ради эксперимента), этой, прости меня, философски-сконструированной тоски как и инструмента и опыта.
Может, я задаю неправильные вопросы? Может, ищу неправильные ответы? Но всё же - где они? Может, они там, где грязь на Боге, где пыль на ступнях Христа, где божки азиатов измазаны коровьим жиром, где вши сыплются с косм танцующего шамана - и там же и наша тоска и - главное дитя тоски - радость от (пусть в разной мере) Приближения к тому, по чём тоскуется. Это ведь и единственное живое дитя тоски, если разобраться, если не считать дистиллированные выкидыши полного атеизма под фотоблицевыми улыбками (усмешками) глянца.
Под насыпью, во рву некошенном,
Лежит и смотрит, как живая,
В цветном платке, на косы брошенном,
Красивая и молодая.
Бывало, шла походкой чинною
На шум и свист за ближним лесом.
Всю обойдя платформу длинную,
Ждала, волнуясь, под навесом.
Три ярких глаза набегающих -
Нежней румянец, круче локон:
Быть может, кто из проезжающих
Посмотрит пристальней из окон...
Вагоны шли привычной линией,
Подрагивали и скрипели;
Молчали желтые и синие;
В зеленых плакали и пели.
Вставали сонные за стеклами
И обводили ровным взглядом
Платформу, сад с кустами блеклыми,
Ее, жандарма с нею рядом...
Лишь раз гусар, рукой небрежною
Облокотясь на бархат алый,
Скользнул по ней улыбкой нежною,
Скользнул - и поезд в даль умчало.
Так мчалась юность бесполезная,
В пустых мечтах изнемогая...
Тоска дорожная, железная
Свистела, сердце разрывая...
Да что - давно уж сердце вынуто!
Так много отдано поклонов,
Так много жадных взоров кинуто
В пустынные глаза вагонов...
Не подходите к ней с вопросами,
Вам все равно, а ей - довольно:
Любовью, грязью иль колесами
Она раздавлена - все больно.
14 июня 1910
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
