Старость, когда начинаешь учить других и считать болезни,
На шерстяные колготки натягивать бриджи,
Всех обвинять в своей несложившейся жизни,
Бояться критики, порчи, простуды, бездны.
Льстить тому, кто сильнее, открыто, прямо,
А на того, кто слабее, смотреть с презреньем,
В детях видеть сплошное грехопаденье
И при них смотреть « Легенду о Нараяме».
Вздыхать, очки протирать и сутулить плечи,
Глядеть украдкой, что там у них на лицах,
И если вина, то про себя веселиться –
Так вам и надо, извергам бессердечным!
Отчужденно плывут облака по небесной выси,
Жёсткие дуют ветра в предзимних просторах,
А значит, есть ещё в пороховницах порох,
Коль что-то не нравится в этой прекрасной жизни!
Я, я, я. Что за дикое слово!
Неужели вон тот - это я?
Разве мама любила такого,
Желто-серого, полуседого
И всезнающего, как змея?
Разве мальчик, в Останкине летом
Танцевавший на дачных балах,
Это я, тот, кто каждым ответом
Желторотым внушает поэтам
Отвращение, злобу и страх?
Разве тот, кто в полночные споры
Всю мальчишечью вкладывал прыть,
Это я, тот же самый, который
На трагические разговоры
Научился молчать и шутить?
Впрочем - так и всегда на средине
Рокового земного пути:
От ничтожной причины - к причине,
А глядишь - заплутался в пустыне,
И своих же следов не найти.
Да, меня не пантера прыжками
На парижский чердак загнала.
И Виргилия нет за плечами
Только есть одиночество - в раме
Говорящего правду стекла.
1924
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
Авторизация
Камертон
