Человечек жил в пространстве без систем координат.
Только зыркать мог глазами и тому был очень рад.
Точкой жил и так бы помер, Бог же дал ему ось Икс.
Хочешь – поезжай в Житомир, Хошь – на лыжи становись.
Можешь даже стать отрезком – шандарашить по прямой.
Слово было дерзким, веским, и пошел к Нулю герой.
А, когда ему открыли, что ось Игрек тоже есть,
у него как будто крылья вдруг раскрылись, и он весь
вмиг расплылся важным кругом и на плоскости своей
начал строить Кали-югу – эру новую людей.
По рисованному полю, по раскрашенной траве
человечек шёл на волю мимо клеток по лине...
Но линейка – тоже листик! Измерений только два.
Горько плакал наш логистик. И ронял на лист слова:
«Из тетрадки шёл в тетрадку столько горемычных лет.
Вдоль Икса и без оглядки до оси проклятой Зет.
Я по ней полез бы выше и трёхмерным, как и все,
оказался бы мальчишем в полной, так сказать, красе!
Игрек дали мне зачем-то. Он размножил все пути.
Раньше две дороги было, нынче множество – иди!
Но я понял – там, где оси вдруг сойдутся, будет Ноль.
Там и Зет перпендикУльно, в смысле ... лярно прорастет.
В этом месте я родился. Но, когда бы не пошёл,
Я бы этот Ноль Великий никогда бы не нашёл».
Из горячих слёз украдкой в небо выросла ось Зет,
и поднялся над тетрадкой три-измеренный рассвет.
Ну, полезешь, человече? Встанешь с плоского листа?
Под ногами – Ноль. Он вечен. Выше – всё, что ты искал.
Так гранит покрывается наледью,
и стоят на земле холода, -
этот город, покрывшийся памятью,
я покинуть хочу навсегда.
Будет теплое пиво вокзальное,
будет облако над головой,
будет музыка очень печальная -
я навеки прощаюсь с тобой.
Больше неба, тепла, человечности.
Больше черного горя, поэт.
Ни к чему разговоры о вечности,
а точнее, о том, чего нет.
Это было над Камой крылатою,
сине-черною, именно там,
где беззубую песню бесплатную
пушкинистам кричал Мандельштам.
Уркаган, разбушлатившись, в тамбуре
выбивает окно кулаком
(как Григорьев, гуляющий в таборе)
и на стеклах стоит босиком.
Долго по полу кровь разливается.
Долго капает кровь с кулака.
А в отверстие небо врывается,
и лежат на башке облака.
Я родился - доселе не верится -
в лабиринте фабричных дворов
в той стране голубиной, что делится
тыщу лет на ментов и воров.
Потому уменьшительных суффиксов
не люблю, и когда постучат
и попросят с улыбкою уксуса,
я исполню желанье ребят.
Отвращенье домашние кофточки,
полки книжные, фото отца
вызывают у тех, кто, на корточки
сев, умеет сидеть до конца.
Свалка памяти: разное, разное.
Как сказал тот, кто умер уже,
безобразное - это прекрасное,
что не может вместиться в душе.
Слишком много всего не вмещается.
На вокзале стоят поезда -
ну, пора. Мальчик с мамой прощается.
Знать, забрили болезного. "Да
ты пиши хоть, сынуль, мы волнуемся".
На прощанье страшнее рассвет,
чем закат. Ну, давай поцелуемся!
Больше черного горя, поэт.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
