О темпе грусти судит время, море.
Зубами не укусишь локоть, спорим?
Когда вдвоём с наедине стихией —
рождается загадочная химия.
Несказочная моль из Аризоны
грызёт прозрачный пуловер озоновый,
метелью бьёт Земля её за это.
А к дырам жарко приникает Лето,
дыханием и взглядом обжигает,
она вздыхает яркая, нагая.
Зарделись щёки, стали цвета чая,
как будто бы его не замечает,
сама же боком то другим, то этим,
веснушками цветочными отметин
покрытая, нисколько не смущаясь,
опасный взгляд обратно возвращает.
И Лету ничего не остаётся:
подходит и целует, и смеётся,
и плачет, понимает, что не вечен —
падёт под градом будущих картечин.
И саваном потом его укроет,
как зверь завоет, мёрзлою корою
покроет обездвиженные плечи…
зима не учит ничему,
не лечит.
Когда погребают эпоху,
Надгробный псалом не звучит,
Крапиве, чертополоху
Украсить ее предстоит.
И только могильщики лихо
Работают. Дело не ждет!
И тихо, так, господи, тихо,
Что слышно, как время идет.
А после она выплывает,
Как труп на весенней реке, —
Но матери сын не узнает,
И внук отвернется в тоске.
И клонятся головы ниже,
Как маятник, ходит луна.
Так вот — над погибшим Парижем
Такая теперь тишина.
5 августа 1940,
Шереметевский Дом
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
