Неистовый вдохновитель,
Зануда, жердь -
Он, как живой Ходасевич,
Меня смущал.
Летела в бровь
И в глаз,
И в сердце
Его праща,
И небо падало ниц,
И качалась твердь.
Желтком на сковородке
Шкворчила жизнь,
И была вкусно,
И облаком был белок.
Но, оказалось, гений
Вонюч и лыс,
И Ходасевичу не по плечо он,
А по лобок.
Сидит теперь на крыльце
И чинит пимы.
Устанет, свернёт цигарку,
Пойдёт в клозет.
О, как мы в расцвете
Падки на всех чумных,
И как мы теперь горазды
Им дать ответ!
На тротуарах истолку
С стеклом и солнцем пополам,
Зимой открою потолку
И дам читать сырым углам.
Задекламирует чердак
С поклоном рамам и зиме,
К карнизам прянет чехарда
Чудачеств, бедствий и замет.
Буран не месяц будет месть,
Концы, начала заметет.
Внезапно вспомню: солнце есть;
Увижу: свет давно не тот.
Галчонком глянет Рождество,
И разгулявшийся денек
Прояснит много из того,
Что мне и милой невдомек.
В кашне, ладонью заслонясь,
Сквозь фортку крикну детворе:
Какое, милые, у нас
Тысячелетье на дворе?
Кто тропку к двери проторил,
К дыре, засыпанной крупой,
Пока я с Байроном курил,
Пока я пил с Эдгаром По?
Пока в Дарьял, как к другу, вхож,
Как в ад, в цейхгауз и в арсенал,
Я жизнь, как Лермонтова дрожь,
Как губы в вермут окунал.
Лето 1917
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
