прорастает светом
тонкая свеча
кормится от ветра
плача и шепча
**
ушёл двадцатый вывихнут умом
наследник же
подумаешь бином
в эмодзи и нелающих собаках
и самосозерцании пупка и больше
вероятность высока
что лживы зеркала и кривоваты
отныне и вовек и вопреки
движением расслабленной руки слетают души с проводов и крыш и
эй гули гули мякотью бела христова плоть
пока не замела зима
себя сама уже не слышит
седой рассвет съедает свет и день почти что не отбрасывает тень
чернёным серебром играет копоть сугробов под искусственной звездой
привязанной над этой мерзлотой
и свет её неласковый нетёплый
кричишь зовёшь священника врача
врата молчат
убогие стучат в чужие окна
крови жажда зрелищ сжимает пальцы судорожных лап
и день грехом падёт в скрипучий шкап
себе уже и веришь и не веришь
и улетаешь в бестелесный рай
а там тебе и выдумка и грай
и бьются блюдца глаз и плачут птицы над списками
открыживая счёт
на сочиво роняют горячо
от мёртвых душ немёртвые страницы
Погадай мне, цыганка, на медный грош,
растолкуй, отчего умру.
Отвечает цыганка, мол, ты умрешь,
не живут такие в миру.
Станет сын чужим и чужой жена,
отвернутся друзья-враги.
Что убьет тебя, молодой? Вина.
Но вину свою береги.
Перед кем вина? Перед тем, что жив.
И смеется, глядит в глаза.
И звучит с базара блатной мотив,
проясняются небеса.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.