ребёнка первые попытки связной речи
клубок — чревовещание — морфем
неявный гул по нарастающей пчелиный
как будто улей но без улья — улей пал
и в то же время цел фантомной болью
сонорная вибрация на м-м-м
с внезапно прорывающимся а-а-а
и пчёлы разлетаются
куда
1.
(письмо А своему другу Б)
Вы спрашивали, как моё здоровье,
не снится ли мне тёмная вода,
в которой я тону за ночью ночь?
Не снится — мне как прежде снится солнце,
медовый дух густой течёт над садом,
я в нём плыву, и подо мной цветут
тяжёлых роз бутоны, плотно сжаты,
как будто за мгновение до крика
закрытый женский рот, а в нём пчела
гудит, как будто в банке из стекла.
Да, доктор странен был — на первый взгляд
(зачёркнуто) на слух — он говорил,
а я не понимал из слов его ни слова,
но понимал всё в целом. Результат —
цветы и солнце, никакой воды.
В лечении мне было больно так,
как будто пчёлы гибли, но их жала
во мне остались и живут. Нет-нет,
я понимаю, нарисован мной абсурд —
пчела мертва и жало бесполезно,
но странное, поверьте, ощущенье
их неразъединения. Врача
рекомендую и засим прощаюсь
ваш —
2.
(письмо Б своему другу, доктору В)
Вдобавок к благодарностям его,
его жены и прочих домочадцев,
примите восхищение моё —
он ожил, наш утопленник ночной,
и жив вполне, насколько может быть
живым наполненный водою кто-то третий.
Единственное всё ж меня смущает —
он ловит пчёл и держит их в стеклянных
сосудах, утверждая, что не видит,
но в то же время слышит пчёл, их гул,
и осязает жала их подкожно.
Я был свидетелем — одна из банок
вдруг выскользнула из дрожащих рук
разбилась пчёлы хлынули в окно
остались сомкнуты его ладони
как будто банка в них была цела
а на лице его гримаса боли
сменилась вмиг гримасой отвращенья
и плотно сжатый рот внезапно распахнулся
в глухом — на пониженье — крике а-а-а
но странно звук я так и не услышал
как не услышал голоса жены
его но видел всё о чём сказала
она войдя на шум (зачёркнуто) на свет
нет нет я понимаю что виной
тому не вы а слишком злое солнце
стоявшее в тот день и я возможно
был в лёгком помутнении сознанья
и пчёлы и кружилась голова
кружились пчёлы впрочем пчёлы пчёлы
ответ прощаюсь дайте прежний мне на адрес
ваш —
3.
(письмо доктора В своему другу Б)
… Хотел бы вспомнить, но уже не вспомню,
спросил коллегу — тот пожал плечами
и отвернулся, будто не услышал
вопроса моего, а между тем
идёт обратный счёт не только делу
моей, увы, не очень длинной жизни,
но в том числе и жизни таковой,
как есть… Ах да, о чём я? Нынче днём
я снова отказал больному, он
мне что-то говорил, но я ни слова
не понимал, и как бы ни пытался
ему сказать об этом, но и он
не понимал меня. Вода стояла
на уровне колен, и прибыла
ещё на локоть, только дверь закрылась
за пациентом. Друг мой, поспешите,
лечитесь — дух медовый, солнце, пчёлы.
Да, пчёлы… (клякса, длинная черта,
обрыв черты и высохшей бумаги.)
4.
(письмо вдовы Б, адресованное А)
спешу уведомить — у нас несчастье
среди вечерней почты был конверт
он мужем вскрыт посыпались оттуда
сухие пчёлы много пчёл без жала
муж закричал и я на крик вбежала
но поздно он лежал под грудой тел
убитых пчёл и сам был мёртв а я
была ужалена пчелой одной живою
влетевшею наверное в окно
открытое по случаю дождя
(как долго ждали мы дождя в жару
невиданную этим долгим летом!
теперь всё залито и сад и розы
бутоны нынче вовсе не раскроются)
ах да
в конверте злополучном
лежал пустой листок бумаги — клякса (клякса)
черта (обрыв черты) — обратный адрес
принадлежащий доктору что вас
лечил успешно прошлою зимою
к нему я обратиться попыталась
но говорят он утонул и мне пришлось
прибегнуть к помощи другого эскулапа
я говорила что мне больно больно
но он меня не слышал будто я
и рта не раскрывала будто я
сосуд стеклянный вся как на ладони
он прописал мне мёд — подобное подобным
я слышала что пасека у вас
весьма богата не могли бы вы
прислать вдове одну-другую банку мёда
Обступает меня тишина,
предприятие смерти дочернее.
Мысль моя, тишиной внушена,
порывается в небо вечернее.
В небе отзвука ищет она
и находит. И пишет губерния.
Караоке и лондонский паб
мне вечернее небо навеяло,
где за стойкой услужливый краб
виски с пивом мешает, как велено.
Мистер Кокни кричит, что озяб.
В зеркалах отражается дерево.
Миссис Кокни, жеманясь чуть-чуть,
к микрофону выходит на подиум,
подставляя колени и грудь
популярным, как виски, мелодиям,
норовит наготою сверкнуть
в подражании дивам юродивом
и поёт. Как умеет поёт.
Никому не жена, не метафора.
Жара, шороху, жизни даёт,
безнадежно от такта отстав она.
Или это мелодия врёт,
мстит за рано погибшего автора?
Ты развей моё горе, развей,
успокой Аполлона Есенина.
Так далёко не ходит сабвей,
это к северу, если от севера,
это можно представить живей,
спиртом спирт запивая рассеяно.
Это западных веяний чад,
год отмены катушек кассетами,
это пение наших девчат,
пэтэушниц Заставы и Сетуни.
Так майлав и гудбай горячат,
что гасить и не думают свет они.
Это всё караоке одне.
Очи карие. Вечером карие.
Утром серые с чёрным на дне.
Это сердце моё пролетарии
микрофоном зажмут в тишине,
беспардонны в любом полушарии.
Залечи мою боль, залечи.
Ровно в полночь и той же отравою.
Это белой горячки грачи
прилетели за русскою славою,
многим в левую вложат ключи,
а Модесту Саврасову — в правую.
Отступает ни с чем тишина.
Паб закрылся. Кемарит губерния.
И становится в небе слышна
песня чистая и колыбельная.
Нам сулит воскресенье она,
и теперь уже без погребения.
1995
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
