У каждого, наверное, бывает такой этап, когда жизнь в буквальном смысле рушится, рассыпаясь на мелкие осколки. Бывшие мечты и надежды становятся мелкими и незначительными. Тоска беспощадной иглой пронзает сердце, а жалость к себе острыми когтями пережимает горло. Тогда из глаз капают хрустальные слёзы разбитой любви...
* * *
Душа раскололась.
На разные части света.
Ответа ,,зачем?" не ищи.
Мы бродим по свету,
Всю жизнь собирая
Осколки своей души.
* * *
Я- кинута. Я- брошена.
Снегами запорошена
Тропа любви унылая,
Дорожка сиротливая.
Я- брошена. Я- кинута.
Тропа слезами вымыта,
И на ветру качание
Последних слов отчаянных.
Но ветер поздней осенью
Слова приносит,с проседью,
Последнего признания,
Швырнув их на прощание.
Банальные, забытые,
Ногами в грязь забитые,
Лежат слова под лужами,
Теперь уже не нужные...
* * *
Осенний марафон.
Осенний вечер пуст, уныл и сер.
Я жду. Часы отбрасывают стрелки.
Но в колесо к измучившейся белке
На вечный праздник ты не захотел
Прийти. Опять. Уже в который раз.
Я снова твой приход не угадала.
Хотя, старалась и часы считала
Давно. Вчера. Сегодня. И сейчас.
Я вряд ли для себя найду ответ.
Ты не пришел- я тихо умираю.
Как будто кожу заживо сдираю
В средневековой пытке. Столько лет...
Слились любовь моя и боль моя.
Как больно в грудь кинжалом засадили!
Я не умею жить, любить вполсилы,
А в полную мне с этим жить нельзя.
Всё жду, когда любовь перегорит.
Как выкидыш от личных послечувствий.
Но нет! Любовь всегда полна предчувствий
Несбыточного. А душа...болит.
Включаю фильм ,,Осенний марафон,,
И понимаю: это уже было.
В моей любви лишь только я любила.
Любила- я. А был ли рядом- он?
Безвольной рукою, не спеша,
Сижу сейчас, слагаю эти строки.
Мне не нужны соседские намеки:
Всё бабы- дуры!". Не поймёт душа.
* * *
Ты - не Щелкунчик. Чары не разбить.
И я- не Маша, чтоб пилить по нервам.
Я попыталась сделать это первой,
Не зная, что прогнать- не легче, чем убить.
* * *
Не хочу ничего. Ничего не хочу.
Я не жизнью живу, только около.
Или птицей подраненной с неба лечу,
Или вою волчицей у логова.
Опостылело все и заела тоска:
Проза жизни - сплошная серятина.
Кроме стона в душе не слыхать голоска,
И от сердца одна только вмятина.
,,Для чего" и ,,зачем" - не пустые слова,
Это стимул и бич продвижения.
А внутри- пустота. А внутри- тишина.
И нужно ли оно, продолжение?
Мне бы неба кусок, мне бы воздуха вдох,
Но боюсь я из сил просто выбиться.
И закрыты глаза, и колодец засох:
Ни напиться, ни встать и не выбраться...
* * *
А по ночам любовь,
Которой больше нет,
Скулит, и стонет,
И стенает жутко,
Как будто это я
Сломала будку,
В которой и жила
Она все двадцать лет...
Я не жестока. Нет.
Но я - увы!- горда.
И с гордостью своей,
Как с пи́саною торбой,
Всё жду, когда любовь
Калачиком затертым
Приткнётся в уголок,
Умолкнув навсегда.
* * *
Я больше крем-зефир взбивать не дам.
И кашку манну я варить не стану.
Я даже хлеба с солью не подам.
Всё! Бар - закрыт. Питайтесь по уставу.
Да. Я- такая. Широка душой,
Разбаловала всех на разносолах.
Пирог души- не Ваш. Он - только мой.
И поделюсь им только лишь с собою.
* * *
И были слова...
Неторопливо сказанные,
Равнодушием полные.
И печаль птицей
В сердце забилась-
Пошлю её нафиг!
Перечеркнула
Двадцать лет...
Боже! Какие они
Были долгие!
Блекнет образ,
Выцветает,
Как старая
Фотография.
Трескается лицо,
Рассыпая осколки
Былого величия и
Эпатажности.
Забывается голос,
Движения,
Даже лица выражение...
Всё. Потерял свою
Долю важности.
И...грузом упало
С плеч и души
Напряжение.
Спо - кой - но...
Прошептал
Последний щелчок
Замка.
Сво - бод - на.
Обступает меня тишина,
предприятие смерти дочернее.
Мысль моя, тишиной внушена,
порывается в небо вечернее.
В небе отзвука ищет она
и находит. И пишет губерния.
Караоке и лондонский паб
мне вечернее небо навеяло,
где за стойкой услужливый краб
виски с пивом мешает, как велено.
Мистер Кокни кричит, что озяб.
В зеркалах отражается дерево.
Миссис Кокни, жеманясь чуть-чуть,
к микрофону выходит на подиум,
подставляя колени и грудь
популярным, как виски, мелодиям,
норовит наготою сверкнуть
в подражании дивам юродивом
и поёт. Как умеет поёт.
Никому не жена, не метафора.
Жара, шороху, жизни даёт,
безнадежно от такта отстав она.
Или это мелодия врёт,
мстит за рано погибшего автора?
Ты развей моё горе, развей,
успокой Аполлона Есенина.
Так далёко не ходит сабвей,
это к северу, если от севера,
это можно представить живей,
спиртом спирт запивая рассеяно.
Это западных веяний чад,
год отмены катушек кассетами,
это пение наших девчат,
пэтэушниц Заставы и Сетуни.
Так майлав и гудбай горячат,
что гасить и не думают свет они.
Это всё караоке одне.
Очи карие. Вечером карие.
Утром серые с чёрным на дне.
Это сердце моё пролетарии
микрофоном зажмут в тишине,
беспардонны в любом полушарии.
Залечи мою боль, залечи.
Ровно в полночь и той же отравою.
Это белой горячки грачи
прилетели за русскою славою,
многим в левую вложат ключи,
а Модесту Саврасову — в правую.
Отступает ни с чем тишина.
Паб закрылся. Кемарит губерния.
И становится в небе слышна
песня чистая и колыбельная.
Нам сулит воскресенье она,
и теперь уже без погребения.
1995
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
