Если на поэтическом небосклоне
двадцатого века
взошла звезда Маяковского,
значит, это было
кому-то нужно,
значит, пришёл он вовремя
и спел песни свои,
наступая на горло
невероятным весом
тяжёлой походки.
Если ушёл он
всей сутью в революцию,
значит, кто-то его позвал,
значит, кто-то
зажёг в нём веру
в прекрасное далеко,
и, работая на износ,
был он честен
и так одинок,
что дано познать
только гению.
Если в тридцатом году
пробила пуля висок,
значит, не мог он больше
выносить бездарность окружения,
значит, и знал и чувствовал,
что спеты песни,
а без ритма их,
как мне кажется,
и на Олимпе
амброзии вкус противен…
Конькобежец и первенец, веком гонимый взашей
Под морозную пыль образуемых вновь падежей.
Часто пишется казнь, а читается правильно — песнь,
Может быть, простота — уязвимая смертью болезнь?
Прямизна нашей речи не только пугач для детей —
Не бумажные дести, а вести спасают людей.
Как стрекозы садятся, не чуя воды, в камыши,
Налетели на мертвого жирные карандаши.
На коленях держали для славных потомков листы,
Рисовали, просили прощенья у каждой черты.
Меж тобой и страной ледяная рождается связь —
Так лежи, молодей и лежи, бесконечно прямясь.
Да не спросят тебя молодые, грядущие те,
Каково тебе там в пустоте, в чистоте, сироте...
10—11 января 1934
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
