Что суть есть власть?
Получение
Короны всевластия,
Права решать,
Рулить, вершить.
Великих дел
Сопричастие.
А Корона есть- что?
Некий символ.
Обруч железный.
И весьма полезный:
Даёт славу, богатство
И право на бл@дство.
Вскрывает пороки
В разные сроки:
Сначала жадность,
потом- обман,
Чтобы набить карман,
Потом, по порядку:
Злость, бессердечность
И, наконец, жуткую бесчеловечность.
Почему это часто
Прячется под милую маску
Порядочности, добра
И указов великого ума?
,,Дапотамучто" - вы скажете?
Нет. Тут, очевидно, другой ответ:
Любые пороки
Априори жестоки.
И даже, имея крупицу
Порядочности и доверия,
Полезнее её превратить в лицемерие.
Иначе власти не удержать.
Вот и хочется доброе пальцем прижать
И давить, пока не исчезнет
Движение. До конца. До изнеможения.
А дальше прервать
Биение, совести стук,
Тихой мышкой в ночи
,,Тук- тук- тук".
Не надо ни совести,
А тем паче, жалости-
Что они могут?
Ненужные слабости...
И , когда ржавчиной,
Льдом сердце покроется,
Все: вот тогда
Власти раб успокоится.
Перестанет видеть людей,
Это всего лишь масса,
Какого то облика,
Статуса, класса.
Выжимки.
С которых можно лишь
Брать. Брать. Брать.
И которым так просто
Соврать.
Все ли, власти черпнув,
Станут такими?
Видимо, все.
Сансарры закон-
Не был драконом,
Так станешь дракон.
А всего то, железка,
Дающая власть.
Всллаасссть....
Я завещаю правнукам записки,
Где высказана будет без опаски
Вся правда об Иерониме Босхе.
Художник этот в давние года
Не бедствовал, был весел, благодушен,
Хотя и знал, что может быть повешен
На площади, перед любой из башен,
В знак приближенья Страшного суда.
Однажды Босх привел меня в харчевню.
Едва мерцала толстая свеча в ней.
Горластые гуляли палачи в ней,
Бесстыжим похваляясь ремеслом.
Босх подмигнул мне: "Мы явились, дескать,
Не чаркой стукнуть, не служанку тискать,
А на доске грунтованной на плоскость
Всех расселить в засол или на слом".
Он сел в углу, прищурился и начал:
Носы приплюснул, уши увеличил,
Перекалечил каждого и скрючил,
Их низость обозначил навсегда.
А пир в харчевне был меж тем в разгаре.
Мерзавцы, хохоча и балагуря,
Не знали, что сулит им срам и горе
Сей живописи Страшного суда.
Не догадалась дьяволова паства,
Что честное, веселое искусство
Карает воровство, казнит убийство.
Так это дело было начато.
Мы вышли из харчевни рано утром.
Над городом, озлобленным и хитрым,
Шли только тучи, согнанные ветром,
И загибались медленно в ничто.
Проснулись торгаши, монахи, судьи.
На улице калякали соседи.
А чертенята спереди и сзади
Вели себя меж них как Господа.
Так, нагло раскорячась и не прячась,
На смену людям вылезала нечисть
И возвещала горькую им участь,
Сулила близость Страшного суда.
Художник знал, что Страшный суд напишет,
Пред общим разрушеньем не опешит,
Он чувствовал, что время перепашет
Все кладбища и пепелища все.
Он вглядывался в шабаш беспримерный
На черных рынках пошлости всемирной.
Над Рейном, и над Темзой, и над Марной
Он видел смерть во всей ее красе.
Я замечал в сочельник и на пасху,
Как у картин Иеронима Босха
Толпились люди, подходили близко
И в страхе разбегались кто куда,
Сбегались вновь, искали с ближним сходство,
Кричали: "Прочь! Бесстыдство! Святотатство!"
Во избежанье Страшного суда.
4 января 1957
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
