оборотка на Katrin. "Я так долго росла"
http://www.reshetoria.ru/user/Katrin/index.php?id=46083&page=1&ord=0
Ты младенца-меня к облакам в самый белый косматый пух
из горячих ладоней подкинул,
а я подросла в полете
и скользнула с досадой из жилистых, якобы сильных рук –
подберите меня! Почему вы меня с собой не берёте?
Почему надо кинуть, потом невзначай поймать?
Оторвать, чтоб пришить кое-как на пальтишко весною?
Мне, пришитой, распятой, уже не дано летать,
Но тебя дожидаться безмолвной дано сиротою.
Лето, осень и снова обманка-зима, весна;
я тебя, а не то, что её, вспоминаю реже.
Ты ж меня позабыл, как пальтишко когда-то снял;
сдай в химчистку – меня аккуратно под корень срежут!
Круглой пуговкой на простылой пальтошной груди
я живу в клетке драпа, и жизнь пустая постыла.
А жила в кашемире пока на твоем пути
вдруг не встретилась и в себя на беду не влюбила.
Оторви, потеряй! И я стану того, кто найдет.
Он пришьет крепкой нитью надёжно к любимому платью.
Я забуду тогда тот бесцельный смертельный полёт
и досаду её по, казалось, бесценной утрате.
Юрка, как ты сейчас в Гренландии?
Юрка, в этом что-то неладное,
если в ужасе по снегам
скачет крови
живой стакан!
Страсть к убийству, как страсть к зачатию,
ослепленная и зловещая,
она нынче вопит: зайчатины!
Завтра взвоет о человечине...
Он лежал посреди страны,
он лежал, трепыхаясь слева,
словно серое сердце леса,
тишины.
Он лежал, синеву боков
он вздымал, он дышал пока еще,
как мучительный глаз,
моргающий,
на печальной щеке снегов.
Но внезапно, взметнувшись свечкой,
он возник,
и над лесом, над черной речкой
резанул
человечий
крик!
Звук был пронзительным и чистым, как
ультразвук
или как крик ребенка.
Я знал, что зайцы стонут. Но чтобы так?!
Это была нота жизни. Так кричат роженицы.
Так кричат перелески голые
и немые досель кусты,
так нам смерть прорезает голос
неизведанной чистоты.
Той природе, молчально-чудной,
роща, озеро ли, бревно —
им позволено слушать, чувствовать,
только голоса не дано.
Так кричат в последний и в первый.
Это жизнь, удаляясь, пела,
вылетая, как из силка,
в небосклоны и облака.
Это длилось мгновение,
мы окаменели,
как в остановившемся кинокадре.
Сапог бегущего завгара так и не коснулся земли.
Четыре черные дробинки, не долетев, вонзились
в воздух.
Он взглянул на нас. И — или это нам показалось
над горизонтальными мышцами бегуна, над
запекшимися шерстинками шеи блеснуло лицо.
Глаза были раскосы и широко расставлены, как
на фресках Дионисия.
Он взглянул изумленно и разгневанно.
Он парил.
Как бы слился с криком.
Он повис...
С искаженным и светлым ликом,
как у ангелов и певиц.
Длинноногий лесной архангел...
Плыл туман золотой к лесам.
"Охмуряет",— стрелявший схаркнул.
И беззвучно плакал пацан.
Возвращались в ночную пору.
Ветер рожу драл, как наждак.
Как багровые светофоры,
наши лица неслись во мрак.
1963
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
