Подумалось - а любовь у нас была или нет?
Может давно, до колец и белого платья,
пелёнок, посуды, стирки, компотов, котлет,
прохадно-бессмысленных - просто так надо - объятий,
ускользающих взглядов, бесполезно - смотри, не смотри,
вранья, лёгких интрижек чтобы взбодриться,
до: " сыном займись, опять по русскому три!",
журавля, высоко взлетевшего вместе с синицей,
новостей, сериалов, хоккея, больной тишины,
затянувшейся и затянувшей углы и щели,
до твоей-моей недоказанной, глупой вины,
незаметно пробороздившей середину постели,
А впрочем, хватит, живёшь себе и живи,
сколько можно делить, отмерять, ставить силки и сети,
искать и не находить начало-конец любви,
и раз за разом подставляться под злые плети
равнодушия, равноправия равно... чего-то ещё,
лезущего как снег за шиворот, в рот и уши,
стирай рубашки, жарь котлеты, корми борщом,
а весне не верь и соловьёв больше не слушай.
Меня преследуют две-три случайных фразы,
Весь день твержу: печаль моя жирна...
О Боже, как жирны и синеглазы
Стрекозы смерти, как лазурь черна.
Где первородство? где счастливая повадка?
Где плавкий ястребок на самом дне очей?
Где вежество? где горькая украдка?
Где ясный стан? где прямизна речей,
Запутанных, как честные зигзаги
У конькобежца в пламень голубой, —
Морозный пух в железной крутят тяге,
С голуботвердой чокаясь рекой.
Ему солей трехъярусных растворы,
И мудрецов германских голоса,
И русских первенцев блистательные споры
Представились в полвека, в полчаса.
И вдруг открылась музыка в засаде,
Уже не хищницей лиясь из-под смычков,
Не ради слуха или неги ради,
Лиясь для мышц и бьющихся висков,
Лиясь для ласковой, только что снятой маски,
Для пальцев гипсовых, не держащих пера,
Для укрупненных губ, для укрепленной ласки
Крупнозернистого покоя и добра.
Дышали шуб меха, плечо к плечу теснилось,
Кипела киноварь здоровья, кровь и пот —
Сон в оболочке сна, внутри которой снилось
На полшага продвинуться вперед.
А посреди толпы стоял гравировальщик,
Готовясь перенесть на истинную медь
То, что обугливший бумагу рисовальщик
Лишь крохоборствуя успел запечатлеть.
Как будто я повис на собственных ресницах,
И созревающий и тянущийся весь, —
Доколе не сорвусь, разыгрываю в лицах
Единственное, что мы знаем днесь...
16 января 1934
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
