В открытом воздухе, в кубическом объёме
жилья
мы двигаемся, словно в полудрёме.
Отлично смотрится Земля
из кратера на маленькой планете,
хоть кажется, что мы одни на свете
и ни одна душа не смотрит сверху или снизу
на эти наши странные дела.
Скребутся коготками по карнизам
пернатые небесные тела.
А скопища воздушной ваты –
аляповаты.
Дверь открывая в ламповый подъезд,
учась искусству знаков у незрячей
кабины лифта, мы не спрячем
своих забот, но всё же память съест
оторванные воздухом летящим
мечты о предстоящем.
В краю, набитом перьями и ватой,
конструкции бетонные и сны
как будто бы ни в чём не виноваты, –
смешны;
и это кажется инопланетному фантому
и диким, и знакомым.
На розвальнях, уложенных соломой,
Едва прикрытые рогожей роковой,
От Воробьевых гор до церковки знакомой
Мы ехали огромною Москвой.
А в Угличе играют дети в бабки
И пахнет хлеб, оставленный в печи.
По улицам меня везут без шапки,
И теплятся в часовне три свечи.
Не три свечи горели, а три встречи —
Одну из них сам Бог благословил,
Четвертой не бывать, а Рим далече,
И никогда он Рима не любил.
Ныряли сани в черные ухабы,
И возвращался с гульбища народ.
Худые мужики и злые бабы
Переминались у ворот.
Сырая даль от птичьих стай чернела,
И связанные руки затекли;
Царевича везут, немеет страшно тело —
И рыжую солому подожгли.
Март 1916
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
