Как мертвый гвоздь торчит в стене,
так я стою в проёме жизни -
в таком малюсеньком проёме,
как будто не закрыта дверь.
Так в незашторенном окне
прямоугольник рамы виснет
в вечерней лунной полудрёме,
в которой я — притихший зверь.
И силы нет завыть с тоски.
Бормочет старый телевизор -
так с тишиной сражаться легче.
И не дай Бог погаснет свет!
На ноги - теплые носки.
И чаю - в чашку от сервиза.
И пусть приятным станет вечер!
Но гвоздь торчит, вцепясь в цемент.
Вот так и я живу, вцепясь
в суть одиночества немую.
И проще завести собаку,
чем ждать единственный звонок,
да знать, что надо жить сейчас,
куда-то двигаться вслепую,
но вдруг однажды в полумраке
на гвоздь повесить поводок.
Обычно мне хватает трёх ударов.
Второй всегда по пальцу, бляха-муха,
а первый и последний по гвоздю.
Я знаю жизнь. Теперь ему висеть
на этой даче до скончанья века,
коробиться от сырости, желтеть
от солнечных лучей и через год,
просроченному, сделаться причиной
неоднократных недоразумений,
смешных или печальных, с водевильным
оттенком.
Снять к чертям — и на растопку!
Но у кого поднимется рука?
А старое приспособленье для
учёта дней себя ещё покажет
и время уместит на острие
мгновения.
Какой-то здешний внук,
в летах, небритый, с сухостью во рту,
в каком-нибудь две тысячи весёлом
году придёт со спутницей в музей
(для галочки, Европа, как-никак).
Я знаю жизнь: музей с похмелья — мука,
осмотр шедевров через не могу.
И вдруг он замечает, бляха-муха,
охотников. Тех самых. На снегу.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
