Мы были
Амёбами, лиственными,
Мицелием, слизнями,
Хордовыми, прямоходящими,
Кибернетическими ящерами –
Тупой глиной сырой.
Но мы сделались – Рой!
От сапиенсов осталось
Правило жужжать в танце
Рой с заглавной Ро!
Я не понимаю...
В грунтовых хранилищах – жжжж... – работа идёт,
Мои собратья роются.
Над вересковыми плантациями – жжжж... – работа гудит,
Одногодки мои реют.
За гаремной дверью – жжжж... – жжжж... – жжжж...
Мои ровесники роятся.
А я?..
Жвала – клещи, надкрылки – титан,
Мышцы – стальные провода,
В жале вольтаж летальный.
Не пахнет мне ни там, ни тут,
К переселенцам не зовут.
Зачем я? Куда?
В казни участвовал за растерзание,
Своими же гаремных самок, –
Не по зову, не по размеру, –
Я мог оказаться с той стороны,
Случайно казался на верной.
Что дальше?
Завтра, вызывая письмом,
Лично вручает прайс.
– Брат, скажи...
– Не приближайся.
Отлично...
На дальние рубежи.
Август болот и полей, клевер, багульник.
С севера запах клейкий,
Питкий, а с юга...
Дьявол!
Низкий гул. До тошноты
Ярость
Протуберанецем ударяет в кадык:
Вражьи отряды атакуют наши межи!
Фасеточные полушария,
Багровея, умножают
Тысячу на тысячу,
Мало!
Яд впрыскивается, жало
Выгнулось и дрожит,
Осталось секунды три,
Прежде чем... Рой,
Я стану тобой секунды на три.
На острие, кочевники,
Где там у вас кишки!
Адовы, долгожданные, грузные штурмовики!
Напоследок разрешаю:
Выбери, куда бить жалом, эй, говори!
Брюхо? Грудина? Глаз?
Я сдохну прямо сейчас, куда ужалить?
Внутри...
Благоухание вражины.
Ты пахнешь моей жизнью,
Моим роем
Чужим.
Долетит мой ковёр-самолёт
из заморских краев корабельных,
и отечества зад наперёд —
как накатит, аж слёзы на бельмах.
И, с таможней разделавшись враз,
рядом с девицей встану красавой:
— Всё как в песне сложилось у нас.
Песне Галича. Помнишь? Той самой.
Мать-Россия, кукушка, ку-ку!
Я очищен твоим снегопадом.
Шапки нету, но ключ по замку.
Вызывайте нарколога на дом!
Уж меня хоронили дружки,
но известно крещёному люду,
что игольные ушки узки,
а зоилу трудней, чем верблюду.
На-кась выкуси, всякая гнусь!
Я обветренным дядей бывалым
как ни в чём не бывало вернусь
и пройдусь по знакомым бульварам.
Вот Охотный бахвалится ряд,
вот скрипит и косится Каретный,
и не верит слезам, говорят,
ни на грош этот город конкретный.
Тот и царь, чьи коровы тучней.
Что сказать? Стало больше престижу.
Как бы этак назвать поточней,
но не грубо? — А так: НЕНАВИЖУ
загулявшее это хамьё,
эту псарню под вывеской «Ройял».
Так устроено сердце моё,
и не я моё сердце устроил.
Но ништо, проживём и при них,
как при Лёне, при Мише, при Грише.
И порукою — этот вот стих,
только что продиктованный свыше.
И ещё. Как наследный москвич
(гол мой зад, но античен мой перед),
клевету отвергаю: опричь
слёз она ничему и не верит.
Вот моя расписная слеза.
Это, знаешь, как зёрнышко риса.
Кто я был? Корабельная крыса.
Я вернулся. Прости меня за...
1995
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
