Нас было триста, мы не шли вперёд.
Мы отступали, но дрались как звери.
Не успевали посчитать потери,
не до того, был каждый час за год.
Всё тяжелей! Живых всё меньше. Но,
оскалив рты, мы продолжали биться,
не видя света и не глядя в лица
своих врагов. Не всё ли нам равно
кто убивает. Времени в обрез.
И за спиной у каждого по смерти.
Конечно страшно, никогда не верьте,
тому, кто скажет страха нет. И лезть
вперёд нет сил. Но лезешь и спешишь
закрыть от стрел и от меча. Пусть грудью.
И, да, другого дня уже не будет,
ни звёзд, ни солнца. Ну же, брат, дыши
чуть-чуть подольше. Фермопилы мстят
за что-то людям? Или просто боги
о нас забыли? Но сошлись дороги
в одну. Не в Спарту. Как слепых котят
нас разметало. Каждый принял смерть,
как мог - со стоном, молча, проклиная.
Но Эфиальту*, это точно, знаю,
в глаза хотел бы каждый посмотреть.
Нас было триста...
___________________________________________
* Эфиа́льт (др.-греч. Ἐφιάλτης) — сын Эвридема, малиец, во время Фермопильского сражения изменнически указавший персам обход в Фермопильскомущелье через Каллидром, по которому Гидарн Младший провёл часть персидского войска в тыл спартанцев, вследствие чего Леонид со своими спартанцами и феспийцами погиб, окруженный с двух сторон неприятелем.
В какой бы пух и прах он нынче ни рядился.
Под мрамор, под орех...
Я город разлюбил, в котором я родился.
Наверно, это грех.
На зеркало пенять — не отрицаю — неча.
И неча толковать.
Не жалобясь. не злясь, не плача, не переча,
вещички паковать.
Ты «зеркало» сказал, ты перепутал что-то.
Проточная вода.
Проточная вода с казённого учета
бежит, как ото льда.
Ей тошно поддавать всем этим гидрам, домнам
и рвётся из клешней.
А отражать в себе страдальца с ликом томным
ей во сто крат тошней.
Другого подавай, а этот... этот спёкся.
Ей хочется балов.
Шампанского, интриг, кокоса, а не кокса.
И музыки без слов.
Ну что же, добрый путь, живи в ином пейзаже
легко и кочево.
И я на последях па зимней распродаже
заначил кой-чего.
Нам больше не носить обносков живописных,
вельвет и габардин.
Предание огню предписано па тризнах.
И мы ль не предадим?
В огне чадит тряпьё и лопается тара.
Товарищ, костровой,
поярче разведи, чтоб нам оно предстало
с прощальной остротой.
Всё прошлое, и вся в окурках и отходах,
лилейных лепестках,
на водах рожениц и на запретных водах,
кисельных берегах,
закрученная жизнь. Как бритва на резинке.
И что нам наколоть
па память, на помин... Кончаются поминки.
Довольно чушь молоть.
1993
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
