Кому повем печаль мою (с)
под шорохи дождя декабрьского
и заоконный неуют,
судьбы прищур такой неласковый?
Листают дни печалей том,
сроднившись с каждою страницею;
лишь тени синие кругом
и хочется с любою слиться мне -
в её бесплотность обратиться бы,
забыв про болей тела стон...
Но и тогда печалей синь
в злой неизбывности останется,
и пошестью осенних зим
накроет снова чей-то клин,
над жертвой вволю покуражится,
её надежд сминая саженцы.
Нас тихо сживает со света
и ласково сводит с ума
покладистых - музыка эта,
строптивых - музыка сама.
Ну чем, как не этим, в Париже
заняться - сгореть изнутри?
Цыганское "по-го-во-ри-же"
вот так по слогам повтори.
И произнесённое трижды
на север, на ветер, навзрыд -
оно не обманет. Поди ж ты,
горит. Как солома горит!
Поехали, сено-солома,
листва на бульварном кольце...
И запахом мяса сырого
дымок отзовётся в конце.
А музыка ахнет гитаркой,
пускаясь наперегонки,
слабея и делаясь яркой,
как в поле ночном огоньки.
1995
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
