"И похабничал я и скандалил
Для того, чтобы ярче гореть". А.Есенин
Таланты сгорают в угаре дурманов,
нам кажется - так непростительно рано -
не счесть алкоголиков и наркоманов.
Не тех по утрам их объятия будят,
друзья и подруги - не те их, не те,
лишь близят таланты к последней черте...
Удавка на шее всё туже и туже
и - в узел Гордиев сплетения судеб -
его не развяжешь, а только разрубишь!
Своею рукою приблизив финал,
поэт имярек "жив" на "жил" поменял...
И скажет, печалясь, иной обыватель,
кефира, овсянки и ЗОЖ почитатель:
"Ах, сколько бы мог ещё он написать-то!"
А если - нисколько, достигнут предел -
он высказал всё то, что мог и хотел,
ведь год шёл за пять, а кому-то - за десять
и в тридцать табличку успели повесить
на доме, где так безалаберно жил он,
на доме, где сутками пил и блудил он,
а после - над строками рвал себе жилы,
даря ощущенье полёта бескрылым
и шум парусов среди будничной мглы -
глухим, чтоб над нею подняться могли,
себя оторвав от вседневных рутин...
По жизни за всё и повсюду плати -
в тепле и уюте диванной нирваны
родишь красоту, но спасеньем не станешь
для болью измученной чьей-то души -
ни боль не унять, ни слезы осушить!
Коль хочешь стороннюю душу спасти,
ей стать оберегом, лозою обвить,
порою взимается высшая плата,
её никогда не решится внести
диванных "шедевров" расчётливый автор -
ведь спас-то выходит на личной крови...
* * *
Я думаю, любой признать готов:
"Москву кабацкую", "Охоту на волков"
не пишут в шёпоте зефирных ветерков.
Скоро, скоро будет теплынь,
долголядые май-июнь.
Дотяни до них, доволынь.
Постучи по дереву, сплюнь.
Зренью зябкому Бог подаст
на развод золотой пятак,
густо-синим зальёт Белфаст.
Это странно, но это так.
2
Бенджамину Маркизу-Гилмору
Неподалёку от казармы
живёшь в тиши.
Ты спишь, и сны твои позорны
и хороши.
Ты нанят как бы гувернёром,
и час спустя
ужо возьмёт тебя измором
как бы дитя.
А ну вставай, учёный немец,
мосье француз.
Чуть свет и окне — готов младенец
мотать на ус.
И это лучше, чем прогулка
ненастным днём.
Поправим плед, прочистим горло,
читать начнём.
Сама достоинства наука
у Маршака
про деда глупого и внука,
про ишака —
как перевод восточной байки.
Ах, Бенджамин,
то Пушкин молвил без утайки:
живи один.
Но что поделать, если в доме
один Маршак.
И твой учитель, между нами,
да-да, дружок...
Такое слово есть «фиаско».
Скажи, смешно?
И хоть Белфаст, хоть штат Небраска,
а толку что?
Как будто вещь осталась с лета
лежать в саду,
и в небесах всё меньше света
и дней в году.
3. Баллимакода
За счастливый побег! — ничего себе тост.
Так подмигивай, скалься, глотай, одурев не
от виски с прицепом и джина внахлёст,
четверть века встречая в ирландской деревне.
За бильярдную удаль крестьянских пиров!
И контуженый шар выползает на пузе
в электрическом треске соседних шаров,
и улов разноцветный качается в лузе.
А в крови «Джонни Уокер» качает права.
Полыхает огнём то, что зыбилось жижей.
И клонится к соседней твоя голова
промежуточной масти — не чёрной, не рыжей.
Дочь трактирщика — это же чёрт побери.
И блестящий бретёр каждой бочке затычка.
Это как из любимейших книг попурри.
Дочь трактирщика, мало сказать — католичка.
За бумажное сердце на том гарпуне
над камином в каре полированных лавок!
Но сползает, скользит в пустоту по спине,
повисает рука, потерявшая навык.
Вольный фермер бубнит про навоз и отёл.
И, с поклоном к нему и другим выпивохам,
поднимается в общем-то где-то бретёр
и к ночлегу неблизкому тащится пёхом.
1992
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
