Спасибо за оценку и хороший вопрос.
Про "ритм". Начнем с того, что это тоника (считайте сильные доли, а не стопы). Тактовик 5-6. Такой размер выбран полусознательно под задачу - некоторая "расшатанность" тактовика должна создать впечатление неровного шаг христоносца, сбивчивого дыхания, борьбу (с переменным успехом), томление, срывы, взлеты и падения и т.д. по тексту. Ну, как-то так).
Однако:) Точно наука:)))
Ну полирнул я переднюю поверхность, как говорят у нас, у инструментальщиков :)
Стало так как надо) . Кстати, про псоглавца Христофора очень здоровский роман есть у Алексея Иванова.
Мне очень понравились стихи), а еще больше дискуссия)
На самом деле, такой необыкновенный персонаж, фантастический! И притом - святой! Если были такие необычайные создания, то так странно, что среди них был святой...
И еще мне нравится, что Вы так умны и эрудированы... и поэт очень хороший)
Да, я такой. Умен, эрудирован и чудовищно скромен.
Спасибо, Луиза
Вот скромностью мы с Вами очень похожи))
Ибо сказано: "Скромность в мешке не утаишь!"
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Я завещаю правнукам записки,
Где высказана будет без опаски
Вся правда об Иерониме Босхе.
Художник этот в давние года
Не бедствовал, был весел, благодушен,
Хотя и знал, что может быть повешен
На площади, перед любой из башен,
В знак приближенья Страшного суда.
Однажды Босх привел меня в харчевню.
Едва мерцала толстая свеча в ней.
Горластые гуляли палачи в ней,
Бесстыжим похваляясь ремеслом.
Босх подмигнул мне: "Мы явились, дескать,
Не чаркой стукнуть, не служанку тискать,
А на доске грунтованной на плоскость
Всех расселить в засол или на слом".
Он сел в углу, прищурился и начал:
Носы приплюснул, уши увеличил,
Перекалечил каждого и скрючил,
Их низость обозначил навсегда.
А пир в харчевне был меж тем в разгаре.
Мерзавцы, хохоча и балагуря,
Не знали, что сулит им срам и горе
Сей живописи Страшного суда.
Не догадалась дьяволова паства,
Что честное, веселое искусство
Карает воровство, казнит убийство.
Так это дело было начато.
Мы вышли из харчевни рано утром.
Над городом, озлобленным и хитрым,
Шли только тучи, согнанные ветром,
И загибались медленно в ничто.
Проснулись торгаши, монахи, судьи.
На улице калякали соседи.
А чертенята спереди и сзади
Вели себя меж них как Господа.
Так, нагло раскорячась и не прячась,
На смену людям вылезала нечисть
И возвещала горькую им участь,
Сулила близость Страшного суда.
Художник знал, что Страшный суд напишет,
Пред общим разрушеньем не опешит,
Он чувствовал, что время перепашет
Все кладбища и пепелища все.
Он вглядывался в шабаш беспримерный
На черных рынках пошлости всемирной.
Над Рейном, и над Темзой, и над Марной
Он видел смерть во всей ее красе.
Я замечал в сочельник и на пасху,
Как у картин Иеронима Босха
Толпились люди, подходили близко
И в страхе разбегались кто куда,
Сбегались вновь, искали с ближним сходство,
Кричали: "Прочь! Бесстыдство! Святотатство!"
Во избежанье Страшного суда.
4 января 1957
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.