След
Отпечаток шагов на песке,
И примятая в поле трава.
Жизнь, висевшая на волоске,
И утраченные права.
Мокрый камешек на берегу.
Ускользающий аромат.
Мимолётная тень на снегу,
Укоряющий, трепетный взгляд.
На мгновенье померкший свет.
День ушедший. Струя за кормой.
Это след. Всего только след,
Оставленный жизнью со мной.
Зеркало
В зеркале скрытая тайна,
Переплетенье теней.
Там невозможное крайне,
То, что не знает цепей.
Что никогда не бывало,
Или случалось не раз -
Время своё покрывало
Вдруг приподнимет для нас.
Явится вдруг из тумана,
Будто из толщи стекла,
То ли душевная рана,
То ли сознания мгла.
Или забытое что-то
Всё всколыхнет существо.
Кто ты за зеркалом? Кто ты?
Отзыва нет! Колдовство!
Память детства
Побродишь в лабиринтах детства,
В душистых сумерках степей –
Нет лучшего на свете средства
От скверных нынешних затей.
Припомнишь воздух раскалённый,
Далёкие костров дымы,
Над головою купол чёрный,
И звёзд мерцающих миры.
Оазисы степных колодцев
С их чистой, ледяной водой.
И жар полуденного солнца,
И полдня душный, летний зной.
Душистый сумрак в летний вечер.
Бурьян заросших пустырей.
Вечернее лягушек вече.
О. память, память, душу грей!
Видение
Над головою солнце светит ярко.
Ковыль ласкает икры голых ног.
А ветер - под рубашку, чтоб не жарко,
И чтобы детство я припомнить мог.
Почти у горизонта дуба крона,
Две женщины все в белом у корней.
И дуба ветви ветер для поклона
Порывами склоняет всё сильней.
Две женщины. Я узнаю их сразу –
Сестра и мать, Они ушли давно.
Я к ним бегу и обнимаю разом,
Я их целую, словно пью вино.
Хотелось мне их расспросить о многом,
Но не идёт наружу масса слов.
А женщины внимательно и строго
Глядят - глубок незримый ров.
Вдруг с высоты раздался гул протяжный,
Как будто кто-то бьёт в колокола.
Там в вышине невидимые стражи
Следят, как на земле идут дела.
И свет померк. Лишь грусть и покаянье.
Луна в окне – её безжизнен свет.
Но где-то там, за видимою гранью
Любимые, которых с нами нет.
В Рождество все немного волхвы.
В продовольственных слякоть и давка.
Из-за банки кофейной халвы
производит осаду прилавка
грудой свертков навьюченный люд:
каждый сам себе царь и верблюд.
Сетки, сумки, авоськи, кульки,
шапки, галстуки, сбитые набок.
Запах водки, хвои и трески,
мандаринов, корицы и яблок.
Хаос лиц, и не видно тропы
в Вифлеем из-за снежной крупы.
И разносчики скромных даров
в транспорт прыгают, ломятся в двери,
исчезают в провалах дворов,
даже зная, что пусто в пещере:
ни животных, ни яслей, ни Той,
над Которою - нимб золотой.
Пустота. Но при мысли о ней
видишь вдруг как бы свет ниоткуда.
Знал бы Ирод, что чем он сильней,
тем верней, неизбежнее чудо.
Постоянство такого родства -
основной механизм Рождества.
То и празднуют нынче везде,
что Его приближенье, сдвигая
все столы. Не потребность в звезде
пусть еще, но уж воля благая
в человеках видна издали,
и костры пастухи разожгли.
Валит снег; не дымят, но трубят
трубы кровель. Все лица, как пятна.
Ирод пьет. Бабы прячут ребят.
Кто грядет - никому не понятно:
мы не знаем примет, и сердца
могут вдруг не признать пришлеца.
Но, когда на дверном сквозняке
из тумана ночного густого
возникает фигура в платке,
и Младенца, и Духа Святого
ощущаешь в себе без стыда;
смотришь в небо и видишь - звезда.
Январь 1972
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
