«Зима недаром злится,
Прошла ее пора —
Весна в окно стучится
И гонит со двора».
Федор Тютчев
***
встречаюсь с бездной зрак в зрачок,
исчезнуть бы, да невозможно —
дрожу, невзрачный червячок,
под заголившеюся кожей:
руками грязными бери —
и на крючок, и — в омут с песней.
лечу, самайн его дери,
туда, где рыба неизвестней.
***
если небо разделить полосой горизонта надвое, напополам,
а потом в нижней половине удвоить верхнюю с облаками,
которую мягко накрыл полупрозрачный мадаполам,
со всеми обрывками берега, маревом, стадом, березняками —
вдвое получишь беспечности, радости, но и вдвое тоски,
если останешься на берегу без своей небесной половины,
а она так хотела зеркальности, так любила мои стихи,
что не выдержала и грохнулась, накрыв бесконечной лавиной.
***
Мой ангел, замученный часто
моими тирадами о
невзгодах, упущенном счастье
и падающем домино
случайностей — поступь нетвёрда,
в очах — невозможность понять:
какого... числа или чёрта
щи с чаем пора подавать?
***
вон птичка на дереве
она тоже под богом
на этой тарелке мира
расписной ли убогой
все мы под ним ходим
стоим летим и падаем
и даже в аркадии
не то чтобы за пазухой
а так за подкладку
завалились
да не сладко
но ведь и не гадко?
***
Вот, давай, давай!
Злость свою в гневном
манифесте вылей
на кричащий улей
на обезжиренный вырий
и засияет Правь
галогеном
и уже не важно,
так ли ты прав?
***
Вы говорите: — Звёзд одуванчики.
А я не согласна! Гляньте вверх,
там максимум точки, болванчики,
владельцы карманных ноосфер.
Звёзды — проколы в тёмной ночи,
миллиарды проколов, ошибок, иными словами.
А мы всего лишь тамагочи,
нами играют, спустя рукавами.
ПРОЧЬ, ЗИМА
Где ты, моя бесценная девочка Грета?
Треплют металлы слов ураганы: — Где ты?!
Нынче весна над городом, миром, планетой,
взвейся и пой, суровая девочка. Где ты?
Ты не пускаешь траву восставать из плена,
мёрзлой земле кричишь: — Не чиста и тленна!
Вот и лежи под снежным полиэтиленом,
волчьим хвостом замёрзни во льдах геенны!
— Жирный песец идёт, — вострубят газеты, —
чёрным — на лапах кровь, а в зубах Beretta,
не убежать, не скрыться, спасенья нету.
Видно, зима — не Снежная королева, — Грета!
Как побил государь
Золотую Орду под Казанью,
Указал на подворье свое
Приходить мастерам.
И велел благодетель,-
Гласит летописца сказанье,-
В память оной победы
Да выстроят каменный храм.
И к нему привели
Флорентийцев,
И немцев,
И прочих
Иноземных мужей,
Пивших чару вина в один дых.
И пришли к нему двое
Безвестных владимирских зодчих,
Двое русских строителей,
Статных,
Босых,
Молодых.
Лился свет в слюдяное оконце,
Был дух вельми спертый.
Изразцовая печка.
Божница.
Угар я жара.
И в посконных рубахах
Пред Иоанном Четвертым,
Крепко за руки взявшись,
Стояли сии мастера.
"Смерды!
Можете ль церкву сложить
Иноземных пригожей?
Чтоб была благолепней
Заморских церквей, говорю?"
И, тряхнув волосами,
Ответили зодчие:
"Можем!
Прикажи, государь!"
И ударились в ноги царю.
Государь приказал.
И в субботу на вербной неделе,
Покрестись на восход,
Ремешками схватив волоса,
Государевы зодчие
Фартуки наспех надели,
На широких плечах
Кирпичи понесли на леса.
Мастера выплетали
Узоры из каменных кружев,
Выводили столбы
И, работой своею горды,
Купол золотом жгли,
Кровли крыли лазурью снаружи
И в свинцовые рамы
Вставляли чешуйки слюды.
И уже потянулись
Стрельчатые башенки кверху.
Переходы,
Балкончики,
Луковки да купола.
И дивились ученые люди,
Зане эта церковь
Краше вилл италийских
И пагод индийских была!
Был диковинный храм
Богомазами весь размалеван,
В алтаре,
И при входах,
И в царском притворе самом.
Живописной артелью
Монаха Андрея Рублева
Изукрашен зело
Византийским суровым письмом...
А в ногах у постройки
Торговая площадь жужжала,
Торовато кричала купцам:
"Покажи, чем живешь!"
Ночью подлый народ
До креста пропивался в кружалах,
А утрами истошно вопил,
Становясь на правеж.
Тать, засеченный плетью,
У плахи лежал бездыханно,
Прямо в небо уставя
Очесок седой бороды,
И в московской неволе
Томились татарские ханы,
Посланцы Золотой,
Переметчики Черной Орды.
А над всем этим срамом
Та церковь была -
Как невеста!
И с рогожкой своей,
С бирюзовым колечком во рту,-
Непотребная девка
Стояла у Лобного места
И, дивясь,
Как на сказку,
Глядела на ту красоту...
А как храм освятили,
То с посохом,
В шапке монашьей,
Обошел его царь -
От подвалов и служб
До креста.
И, окинувши взором
Его узорчатые башни,
"Лепота!" - молвил царь.
И ответили все: "Лепота!"
И спросил благодетель:
"А можете ль сделать пригожей,
Благолепнее этого храма
Другой, говорю?"
И, тряхнув волосами,
Ответили зодчие:
"Можем!
Прикажи, государь!"
И ударились в ноги царю.
И тогда государь
Повелел ослепить этих зодчих,
Чтоб в земле его
Церковь
Стояла одна такова,
Чтобы в Суздальских землях
И в землях Рязанских
И прочих
Не поставили лучшего храма,
Чем храм Покрова!
Соколиные очи
Кололи им шилом железным,
Дабы белого света
Увидеть они не могли.
И клеймили клеймом,
Их секли батогами, болезных,
И кидали их,
Темных,
На стылое лоно земли.
И в Обжорном ряду,
Там, где заваль кабацкая пела,
Где сивухой разило,
Где было от пару темно,
Где кричали дьяки:
"Государево слово и дело!"-
Мастера Христа ради
Просили на хлеб и вино.
И стояла их церковь
Такая,
Что словно приснилась.
И звонила она,
Будто их отпевала навзрыд,
И запретную песню
Про страшную царскую милость
Пели в тайных местах
По широкой Руси
Гусляры.
1938
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
