В этой кипени мая,
неге солнца вокруг,
что любовно ласкает
даже высохший сук,
я бреду им чужая -
шрам, синдром или струп,
застарелый недуг.
Затеряться б в раздолье,
слившись с тёплым лучом,
шалым ветром над взморьем;
стать кленовым листком
с клейкой, трепетной новью...
Мне прижаться б к берёзе
ранним утром щекой,
расставаясь с тоской,
каждой клеткою мозга
ощущая покой,
тихий, благостный звон:
"Мир для радости создан
от начала времён".
Но кому нужен стон,
кто братается с болью?!
У берёз белоствольных
светел, чист горизонт,
мой же - фронт грозовой
только, только и только!
В нём душевный надлом -
плащ с кровавым подбоем -
треплет шквал горевой
над пожухлой стернёю,
и разносится полем
вместе с граем ворон:
"Больно, больно мне, больно!"
Когда погребают эпоху,
Надгробный псалом не звучит,
Крапиве, чертополоху
Украсить ее предстоит.
И только могильщики лихо
Работают. Дело не ждет!
И тихо, так, господи, тихо,
Что слышно, как время идет.
А после она выплывает,
Как труп на весенней реке, —
Но матери сын не узнает,
И внук отвернется в тоске.
И клонятся головы ниже,
Как маятник, ходит луна.
Так вот — над погибшим Парижем
Такая теперь тишина.
5 августа 1940,
Шереметевский Дом
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
