Морщинит туча водянистый рот.
Идут свои по имени народ.
Их миллионы, по-простому — тьма.
Рука Востока — светлая Фатьма —
Коротким взмахом отгоняет ночь.
Каким Макаром этносу помочь?
Повозки едут, движется река —
Людская Лета вечно широка,
Почти бездонна, моря солоней
И вдохновенней сотен Саломей.
Её движенью не найти преград,
В себе несёт не исчислить карат
Умов великих, лучших из живых,
Но мимолётных под крылом совы.
В негромком шуме полновесных вод —
Железный отзвук, массовый исход
С обжитых мест, земель до слёз родных.
Пешком на запад в западню иных
Законов, нравов, пережитков, слов.
Из кривизны — да в остроту углов
Несут осколки собственных культур.
Крадёт детали яркий конражур —
Забудут внуки (память коротка)
Язык и вкус парного молока.
По имярекам ходят без родства
Иван-да-Марьи прямо сызмальства…
Стекают реки в море-окиян,
Стоит средь моря сказочный Буян,
На нём есть чудо-камень Алатырь,
Хранит его могучий богатырь…
Добраться можно (вон он, забери).
Всё через Лету, чёрт её дери!
Тупая вечность! Только начал жить...
Всех пережил пока что Вечный Жид,
Условие неисчислимых лет —
На щиколотке вечных мук браслет.
Ой, ши-на-на, да, ой, да, ши-на-на,
Напьюсь я горем, ой, да, допьяна.
Течёт по брылям захмелевший мёд.
Анциферова. Жанна. Сложена
была на диво. В рубенсовском вкусе.
В фамилии и имени всегда
скрывалась офицерская жена.
Курсант-подводник оказался в курсе
голландской школы живописи. Да
простит мне Бог, но все-таки как вещ
бывает голос пионерской речи!
А так мы выражали свой восторг:
«Берешь все это в руки, маешь вещь!»
и «Эти ноги на мои бы плечи!»
...Теперь вокруг нее – Владивосток,
сырые сопки, бухты, облака.
Медведица, глядящаяся в спальню,
и пихта, заменяющая ель.
Одна шестая вправду велика.
Ложась в постель, как циркуль в готовальню,
она глядит на флотскую шинель,
и пуговицы, блещущие в ряд,
напоминают фонари квартала
и детство и, мгновение спустя,
огромный, черный, мокрый Ленинград,
откуда прямо с выпускного бала
перешагнула на корабль шутя.
Счастливица? Да. Кройка и шитье.
Работа в клубе. Рейды по горящим
осенним сопкам. Стирка дотемна.
Да и воспоминанья у нее
сливаются все больше с настоящим:
из двадцати восьми своих она
двенадцать лет живет уже вдали
от всех объектов памяти, при муже.
Подлодка выплывает из пучин.
Поселок спит. И на краю земли
дверь хлопает. И делается уже
от следствий расстояние причин.
Бомбардировщик стонет в облаках.
Хорал лягушек рвется из канавы.
Позванивает горка хрусталя
во время каждой стойки на руках.
И музыка струится с Окинавы,
журнала мод страницы шевеля.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
