Я образ красного вождя за детским лбом
хранил лишь потому, что было архиважно -
сдавать кастрюли и тазы в металлолом
и, если б надо было, Эйфелеву башню.
Я не носил шинель ни кирзовых сапог
и прапора не злил ни отчеством ни рожей,
но выполнить приказ "ложись" я б точно смог,
и раза три отжаться, может, смог бы тоже.
Я не носил с вождём на знамени значок,
читал раз в месяц сберегательную книжку
и хладнокровно ждал, когда же истечёт
любовью плотской комсомолка феминистка.
Теперь ношу звезду и цепи на груди,
за "есть, что потерять" пред мёртвыми неловко.
Вторая половина светит впереди,
а за спиной торчат полсрока и винтовка.
Мне есть, что потерять, не только эту цепь,
есть крик "убей жида" среди обломков мата.
Что видел я с креста, не видно вам в прицел,
когда-то, кровь моя, была и ты распята.
Душа прикрой меня, спаси и сбереги,
дай силы на пути неблизком и тернистом,
надену я шинель, начищу сапоги
и осушу до дна всех красных феминисток.
Родительский погост забыть не хватит лет
ни сорок и ни сто, а больше станет жалко.
Когда же зарастёт к могилам детский след,
ты может, жизнь моя, родишься парижанкой.
На этом свете всё имеет жизни срок, -
никто не ждёт на том ни с солью и ни с хлебом.
Повесит скоро смерть на палец номерок,
но мы с душой сбежим и спрячемся за небо.
Там снится по утрам не райский сад небес,
под утро сон простой у старого младенца, -
и снится по утрам, как краснокожий бес
стальной анфас вождя цепляет мне на сердце.
Под насыпью, во рву некошенном,
Лежит и смотрит, как живая,
В цветном платке, на косы брошенном,
Красивая и молодая.
Бывало, шла походкой чинною
На шум и свист за ближним лесом.
Всю обойдя платформу длинную,
Ждала, волнуясь, под навесом.
Три ярких глаза набегающих -
Нежней румянец, круче локон:
Быть может, кто из проезжающих
Посмотрит пристальней из окон...
Вагоны шли привычной линией,
Подрагивали и скрипели;
Молчали желтые и синие;
В зеленых плакали и пели.
Вставали сонные за стеклами
И обводили ровным взглядом
Платформу, сад с кустами блеклыми,
Ее, жандарма с нею рядом...
Лишь раз гусар, рукой небрежною
Облокотясь на бархат алый,
Скользнул по ней улыбкой нежною,
Скользнул - и поезд в даль умчало.
Так мчалась юность бесполезная,
В пустых мечтах изнемогая...
Тоска дорожная, железная
Свистела, сердце разрывая...
Да что - давно уж сердце вынуто!
Так много отдано поклонов,
Так много жадных взоров кинуто
В пустынные глаза вагонов...
Не подходите к ней с вопросами,
Вам все равно, а ей - довольно:
Любовью, грязью иль колесами
Она раздавлена - все больно.
14 июня 1910
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
