Всё туманно, временно, печально,
вечны только высь над головой
да минут неистовый прибой
на юру под будней звон кандальный,
смысла жизни и рассвета тайны:
что скрывает утро за собой?
Что оно таит за постоянной
полосой густейшего тумана?
Кроме неизбежности причала
(чей сперва доносится гудок
еле слышно, разберёшь с трудом
средь потока вод весенних, шалых;
к сожаленью горькому, потом
уши от него беречь напрасно),
ясно только то, что всё неясно -
сплошь полутона, оттенки красок,
только перевёртыши кругом,
сплошь засилье и личин, и масок,
правят бал подделки, суррогаты
(под забралом не найти лица).
Псевдолюди, шёпотом невнятным
поминая всуе повсечасно
Бога сына, Духа и Отца,
эхом эха, тенями теней
лезут в душу, топчутся по ней.
Их молитвы - за дела откаты,
показная, ханжеская святость,
с ней кровят облатки, а стигматы
мучают подвижников сильней.
Лик иконный строже и бледней,
молвит: "А не лучше и сама ты..."
Так гранит покрывается наледью,
и стоят на земле холода, -
этот город, покрывшийся памятью,
я покинуть хочу навсегда.
Будет теплое пиво вокзальное,
будет облако над головой,
будет музыка очень печальная -
я навеки прощаюсь с тобой.
Больше неба, тепла, человечности.
Больше черного горя, поэт.
Ни к чему разговоры о вечности,
а точнее, о том, чего нет.
Это было над Камой крылатою,
сине-черною, именно там,
где беззубую песню бесплатную
пушкинистам кричал Мандельштам.
Уркаган, разбушлатившись, в тамбуре
выбивает окно кулаком
(как Григорьев, гуляющий в таборе)
и на стеклах стоит босиком.
Долго по полу кровь разливается.
Долго капает кровь с кулака.
А в отверстие небо врывается,
и лежат на башке облака.
Я родился - доселе не верится -
в лабиринте фабричных дворов
в той стране голубиной, что делится
тыщу лет на ментов и воров.
Потому уменьшительных суффиксов
не люблю, и когда постучат
и попросят с улыбкою уксуса,
я исполню желанье ребят.
Отвращенье домашние кофточки,
полки книжные, фото отца
вызывают у тех, кто, на корточки
сев, умеет сидеть до конца.
Свалка памяти: разное, разное.
Как сказал тот, кто умер уже,
безобразное - это прекрасное,
что не может вместиться в душе.
Слишком много всего не вмещается.
На вокзале стоят поезда -
ну, пора. Мальчик с мамой прощается.
Знать, забрили болезного. "Да
ты пиши хоть, сынуль, мы волнуемся".
На прощанье страшнее рассвет,
чем закат. Ну, давай поцелуемся!
Больше черного горя, поэт.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
