Всё туманно, временно, печально,
вечны только высь над головой
да минут неистовый прибой
на юру под будней звон кандальный,
смысла жизни и рассвета тайны:
что скрывает утро за собой?
Что оно таит за постоянной
полосой густейшего тумана?
Кроме неизбежности причала
(чей сперва доносится гудок
еле слышно, разберёшь с трудом
средь потока вод весенних, шалых;
к сожаленью горькому, потом
уши от него беречь напрасно),
ясно только то, что всё неясно -
сплошь полутона, оттенки красок,
только перевёртыши кругом,
сплошь засилье и личин, и масок,
правят бал подделки, суррогаты
(под забралом не найти лица).
Псевдолюди, шёпотом невнятным
поминая всуе повсечасно
Бога сына, Духа и Отца,
эхом эха, тенями теней
лезут в душу, топчутся по ней.
Их молитвы - за дела откаты,
показная, ханжеская святость,
с ней кровят облатки, а стигматы
мучают подвижников сильней.
Лик иконный строже и бледней,
молвит: "А не лучше и сама ты..."
Из пасти льва
струя не журчит и не слышно рыка.
Гиацинты цветут. Ни свистка, ни крика,
никаких голосов. Неподвижна листва.
И чужда обстановка сия для столь грозного лика,
и нова.
Пересохли уста,
и гортань проржавела: металл не вечен.
Просто кем-нибудь наглухо кран заверчен,
хоронящийся в кущах, в конце хвоста,
и крапива опутала вентиль. Спускается вечер;
из куста
сонм теней
выбегает к фонтану, как львы из чащи.
Окружают сородича, спящего в центре чаши,
перепрыгнув барьер, начинают носиться в ней,
лижут морду и лапы вождя своего. И, чем чаще,
тем темней
грозный облик. И вот
наконец он сливается с ними и резко
оживает и прыгает вниз. И все общество резво
убегает во тьму. Небосвод
прячет звезды за тучу, и мыслящий трезво
назовет
похищенье вождя -
так как первые капли блестят на скамейке -
назовет похищенье вождя приближеньем дождя.
Дождь спускает на землю косые линейки,
строя в воздухе сеть или клетку для львиной семейки
без узла и гвоздя.
Теплый
дождь
моросит.
Как и льву, им гортань
не остудишь.
Ты не будешь любим и забыт не будешь.
И тебя в поздний час из земли воскресит,
если чудищем был ты, компания чудищ.
Разгласит
твой побег
дождь и снег.
И, не склонный к простуде,
все равно ты вернешься в сей мир на ночлег.
Ибо нет одиночества больше, чем память о чуде.
Так в тюрьму возвращаются в ней побывавшие люди
и голубки - в ковчег.
1967
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
