Трепалось имя, кочевавшее по спискам,
стоял за радостью, сгорая от стыда.
Мечты топтались у вершины очень близко,
но на вершине не стояли никогда.
Летели пули мимо цели иль навылет,
мне не прощали ни ай кью ни кровь Христа
и статус ротшильда до чёрта опостылел,
но репутация была ещё чиста.
Не по плечу вписаться в список Соломона,
пройдя на перевес со словарями сквозь.
Нет сферы бытия куда бесцеремонно
вломиться можно с демоном в башке. Но врозь,
объятья в драке распахнув, враги обнялись,
до нитки души в ойкумене обобрав,
и Фрейда Зигмунда сухой психоанализ
здесь не ответил бы кто прав, а кто не прав.
Как много сказано молчаньем откровенным,
чтоб было ни о чем, сомкнув уста, кричать.
Не хватит слов молитв ни так ни внутривенно,
чтоб вычерпать из глаз Христа мою печаль.
На небе тучи лить из вёдер сговорились, -
Господь, про то узнав, не стал перечить им.
Там мимо юных кладбищ БРОДят пилигримы
и с Богом говорят, как безъязыкий мим.
В карманах кулаки, - не погадать на счастье,
бессилен звон и блеск серебряных монет.
Мы стали нищими, когда-то в одночасье
и до свободы лишь каких-то сорок лет.
От тихой грусти, на разлив, душа хмелела,
до покаяния, оставив час в горсти,
и сыпался песок меж пальцев еле-еле,
а крест уже стоял на жизненном пути.
За Москва-рекой в полуподвале
Жил высокого роста блондин.
Мы б его помянули едва ли,
Кабы только не случай один.
Он вставал удивительно поздно.
Кое-как расставался со сном.
Батарея хрипела гриппозно.
Белый день грохотал за окном.
Выпив чашку холодного чаю,
Съев арахиса полную горсть,
Он повязывал шарф, напевая,
Брал с крюка стариковскую трость.
Был он молод. С лохматой собакой
Выходил в переулки Москвы.
Каждый вправе героя гулякой
Окрестить. Так и было, увы.
Раз, когда он осеннею ночью
Интересную книгу читал,
Некто белый, незримый воочью,
Знак смятенья над ним начертал.
С той поры временами гуляка
Различал под бесплотным перстом
По веленью незримого знака
Два-три звука в порядке простом.
Две-три ноты, но сколько свободы!
Как кружилась его голова!
А погода сменяла погоду,
Снег ложился, вставала трава.
Белый день грохотал неустанно,
Заставая его в неглиже.
Наш герой различал фортепьяно
На высоком одном этаже.
И бедняга в догадках терялся:
Кто проклятье его разгадал?
А мотив между тем повторялся,
Кто-то сверху ночами играл.
Он дознался. Под кровлей покатой
Жили врозь от людей вдалеке
Злой старик с шевелюрой косматой,
Рядом - девушка в сером платке.
Он внушил себе (разве представишь?
И откуда надежды взялись?),
Что напевы медлительных клавиш
Под руками ее родились.
В день веселой женитьбы героя
От души веселился народ.
Ели первое, ели второе,
А на третье сварили компот.
Славный праздник слегка омрачался,
Хотя "Горько" летело окрест, -
Злой старик в одночасье скончался,
И гудел похоронный оркестр.
Геликоны, литавры, тромбоны.
Спал герой, захмелев за столом.
Вновь литавры, опять геликоны -
Две-три ноты в порядке простом.
Вот он спит. По январскому полю
На громадном летит скакуне.
Видит маленький город, дотоле
Он такого не видел во сне.
Видит ратушу, круг циферблата,
Трех овчарок в глубоком снегу.
И к нему подбегают ребята
Взапуски, хохоча на бегу.
Сзади псы, утопая в кюветах,
Притащили дары для него:
Три письма в разноцветных конвертах -
Вот вам слезы с лица моего!
А под небом заснеженных кровель,
Привнося глубину в эту высь,
С циферблатом на ратуше вровень
Две-три птицы цепочкой.
Проснись!
Он проснулся. Открытая книга.
Ночь осенняя. Сырость с небес.
В полутемной каморке - ни сдвига.
Слышно только от мига до мига:
Ре-ре-соль-ре-соль-ре-до-диез.
1977
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
