Лето расплакалось в середине процесса,
заметалось по календарю из гугла в гугл
и объявило осени обычный дефолт.
Берёзы протянули свои золотые ладошки
в молитве «Пода-а-айте сколько кому не жалко».
«Всё, что у меня осталось», — сказала осень
и скупо насыпала серебро дождя.
«Экая безвкусица!» — Прокаркали маргиналы, —
«серебро с золотом не сочетается».
Набросились блюстители высокой моды на берёзы
и давай трясти их, осыпая чешуйки позолоты.
Когда остались чёрные каракули ветвей
на белых в почеркушках ватманах стволов,
на серой плотной основе облаков,
они нахохлились и пробурчали:
«Строгость и минимализм,
красота простоты — есть истинная гармония Востока,
а не вот этовотфсё показное яркоцветье.
Красота меча — в строгих линиях
и скромности убранства.
Всё богатство души невежливо выставлять напоказ,
тонкими деталями следует любоваться
неторопливо и вдумчиво,
выказывая их владельцу своё искреннее восхищение».
Меч — в тонких изящных ножнах тела,
рукоять обтянута прочной кожей ската,
цуба разделяет тело на покой и активность.
В правилах хорошего тона —
предлагать осмотреть меч рукоятью вперёд,
всячески выказывая свои мирные намерения.
Лёгкий поклон всем телом, раскрытые ладони,
чеширская восточная улыбка —
величайшая ценность момента,
отделяющая неподвижность от взрывного движения,
неуловимый миг между жизнью и смертью —
здесь и сейчас.
Напряжение знания
и умений.
Скромная простота бытия.
Когда менты мне репу расшибут,
лишив меня и разума и чести
за хмель, за матерок, за то, что тут
ЗДЕСЬ САТЬ НЕЛЬЗЯ МОЛЧАТЬ СТОЯТЬ НА МЕСТЕ.
Тогда, наверно, вырвется вовне,
потянется по сумрачным кварталам
былое или снившееся мне —
затейливым и тихим карнавалом.
Наташа. Саша. Лёша. Алексей.
Пьеро, сложивший лодочкой ладони.
Шарманщик в окруженьи голубей.
Русалки. Гномы. Ангелы и кони.
Училки. Подхалимы. Подлецы.
Два прапорщика из военкомата.
Киношные смешные мертвецы,
исчадье пластилинового ада.
Денис Давыдов. Батюшков смешной.
Некрасов желчный.
Вяземский усталый.
Весталка, что склонялась надо мной,
и фея, что мой дом оберегала.
И проч., и проч., и проч., и проч., и проч.
Я сам не знаю то, что знает память.
Идите к чёрту, удаляйтесь в ночь.
От силы две строфы могу добавить.
Три женщины. Три школьницы. Одна
с косичками, другая в платье строгом,
закрашена у третьей седина.
За всех троих отвечу перед Богом.
Мы умерли. Озвучит сей предмет
музыкою, что мной была любима,
за три рубля запроданный кларнет
безвестного Синявина Вадима.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
