Борис, у тебя одно "лишнее" свойство характера:-всегда принижаешь свои поэзи-возможности и даже царапаешь намекая на злость, как краско-сущность; скажу без лести(я ненавижу её)-в тебе злости, как у сосны лимона...
Есть гротеск, тонкий, не ржавый юмор, никогда не переходящий в глубокие морщины носо-губной складки(эт из физиогномии), просто ты подчас слишком рационален и этакое мышление всегда надевает чадру на Осознание-оно скукоживается, как майка на морозе и ...опять раздробленное на тысячи "я" демонстрируют полное повиновение невидимому хозяйну...и так и живут...не догоняя...лишь разгоняясь и в пропасть(!)
Я очень часто "вижу" как ты на подходе Видения велико-цветастой Вселенной вдруг сам себя тормозишь, как будто бы боясь самого себя...я всегда пытаюсь понять твой "страх", но поверь-Господь дал нам величайший подарок-умение высказывать боль, сострадание и Любовь, и любой страх Совершить это от лукавого!
Привет, Мераб.
Да, ты во многом прав. "Я очень часто "вижу" как ты на подходе Видения велико-цветастой Вселенной вдруг сам себя тормозишь, как будто бы боясь самого себя". Да, со стороны это, может быть, и выглядит так. Но это не боязнь самого себя, я себя уже давно "не боюсь", ибо неплохо знаю себя. Это боязнь сделать себя лит. героем своих произведений. Оторвать ЛГ от автора невозможно, автор создаёт портрет ЛГ. Но это не должен быть автопортрет.
Первая ступенька в создании стихотворения это, когда автор начинает описывать, какие-то эпизоды из своей жизни. Я тоже это делал, но недолго. А потом, каждый выбирает то, что ему интересно - музыка, живопись, театр. У меня - театр, где я один во всех лицах. Вот пример, здесь очень мало из моей жизни.
От жажды умираю над ручьём
“От жажды умираю над ручьём”,
Привык платить, но презираю злато.
Ужасно, ненавидя, быть вдвоём,
Но ведь живут в любви топор и плаха.
Во времена бесстрашия и страха
В тумане парус ищет ветер в штиль
И сказку часто убивает быль,
Где буря, замирая равнодушно,
Кристально чистую глотает пыль,
А смерть ручная и тебе послушна.
Люблю врагов, но прячусь от друзей
И за чужую ложь порой мне стыдно.
Я белый раб, но не ношу цепей.
Их сытое таскает гордо быдло.
Плевать, но за художника обидно,
Который слеп, но слышит сердца стук
И вырастают крылья вместо рук.
Я ползать был рождён, в шеренгах стоя,
Но горе променял на радость мук
Не покидать убитым поле боя.
Вино свободы пью, но я не пьян,
Лишь одинок среди родных и близких.
Я добрый, милый, нежный хулиган,
Колючий кактус меж берёз английских
Без целей благородных и без низких.
Чужим я свой, чужак среди своих,
Плюют в лицо, целую руки их,
Но жив ещё, хоть был убит однажды.
Вас помяну, но прокляну свой стих
И выпив море, вновь умру от жажды.
Я вознесусь на небо в райский ад.
Поставят памятник, но не простят
Апостолы и ангельские стервы,
Что мнение посмел иметь, не взгляд.
Последний в рай, но даже в ад не первый.
Добавлять строки или менять ритм нельзя, - это одно из условий, на котором строятся вот уже более 500 лет все эти подражания и интерпретации стихотворения Франсуа Вийона "Баллада поэтического состязания в Блуа".
Что-то вроде бесконечного конкурса.
Великолепно!
Спасибо.
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Я помню, я стоял перед окном
тяжелого шестого отделенья
и видел парк — не парк, а так, в одном
порядке как бы правильном деревья.
Я видел жизнь на много лет вперед:
как мечется она, себя не зная,
как чаевые, кланяясь, берет.
Как в ящике музыка заказная
сверкает всеми кнопками, игла
у черного шиповика-винила,
поглаживая, стебель напрягла
и выпила; как в ящик обронила
иглою обескровленный бутон
нехитрая механика, защелкав,
как на осколки разлетелся он,
когда-то сотворенный из осколков.
Вот эроса и голоса цена.
Я знал ее, но думал, это фата-
моргана, странный сон, галлюцина-
ция, я думал — виновата
больница, парк не парк в окне моем,
разросшаяся дырочка укола,
таблицы Менделеева прием
трехразовый, намека никакого
на жизнь мою на много лет вперед
я не нашел. И вот она, голуба,
поет и улыбается беззубо
и чаевые, кланяясь, берет.
2
Я вымучил естественное слово,
я научился к тридцати годам
дыханью помещения жилого,
которое потомку передам:
вдохни мой хлеб, «житан» от слова «жито»
с каннабисом от слова «небеса»,
и плоть мою вдохни, в нее зашито
виденье гробовое: с колеса
срывается, по крови ширясь, обод,
из легких вытесняя кислород,
с экрана исчезает фоторобот —
отцовский лоб и материнский рот —
лицо мое. Смеркается. Потомок,
я говорю поплывшим влево ртом:
как мы вдыхали перья незнакомок,
вдохни в своем немыслимом потом
любви моей с пупырышками кожу
и каплями на донышках ключиц,
я образа ее не обезбожу,
я ниц паду, целуя самый ниц.
И я забуду о тебе, потомок.
Солирующий в кадре голос мой,
он только хора древнего обломок
для будущего и охвачен тьмой...
А как же листья? Общим планом — листья,
на улицах ломается комедь,
за ней по кругу с шапкой ходит тристья
и принимает золото за медь.
И если крупным планом взять глазастый
светильник — в крупный план войдет рука,
но тронуть выключателя не даст ей
сокрытое от оптики пока.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.