Со времён царей людишки
не за пазухой, как мышки,
уподобясь святотатцу,
возле Бога копошатся.
Потянулась Русь святая,
ноги свесила, болтая.
На печи сидит старушка,
и поёт под нос частушки.
Отягчающий сей фактор -
склонность набожных к терактам.
Сунул поп в розетку пальцы,
оторвало старцу яйца.
Попадья с потухшей свечкой
подскользнулась на крылечке, -
не заметила страдальца
и оторванные яйца.
Из Байкала после водки
мужики вливали в глотку.
Взяв китайцы по стакану,
осушили дно Байкала.
День прекрасный, но морозный,
топоры рубили сосны.
Сук оттяпали у ели,
на котором мы сидели.
Заправляя утром койку,
Вова спрашивает Шойгу:
"Тополей имея с гаком,
НАТО мы поставим раком?".
Отвечает бодро Шойгу:
"Мы ракет имеем стольку,
хватит их не тольку НАТУ,
но и турку вдуть, как брату.
Я не ШОйгу, а ШойгУ.
Ты запомнить не могу?".
День-деньской под барабаны
турки точат ятаганы.
Крым турецким был когда-то,
но теперь он наш, ребята.
Сабли точат янычары,
знать давно не получали.
И в Одессах хОчут тоже
поиметь таки по роже.
В Петербурге речка Мойка
засмердела, как помойка.
Кровь у речки холодела, -
мылись в Мойке части тела.
Ноги плавали и руки,
их один мужик от скуки
вопреки мирским соблазнам
отрубал девицам разным.
Шендерович, рядом Быков
говорят, что шиты лыком,
русские и наши в доску,
а евреи понарошку.
Говорят, - они владыки,
Шендерович, рядом Быков,
русских душ и их умами
не по папе, а по маме.
Меня преследуют две-три случайных фразы,
Весь день твержу: печаль моя жирна...
О Боже, как жирны и синеглазы
Стрекозы смерти, как лазурь черна.
Где первородство? где счастливая повадка?
Где плавкий ястребок на самом дне очей?
Где вежество? где горькая украдка?
Где ясный стан? где прямизна речей,
Запутанных, как честные зигзаги
У конькобежца в пламень голубой, —
Морозный пух в железной крутят тяге,
С голуботвердой чокаясь рекой.
Ему солей трехъярусных растворы,
И мудрецов германских голоса,
И русских первенцев блистательные споры
Представились в полвека, в полчаса.
И вдруг открылась музыка в засаде,
Уже не хищницей лиясь из-под смычков,
Не ради слуха или неги ради,
Лиясь для мышц и бьющихся висков,
Лиясь для ласковой, только что снятой маски,
Для пальцев гипсовых, не держащих пера,
Для укрупненных губ, для укрепленной ласки
Крупнозернистого покоя и добра.
Дышали шуб меха, плечо к плечу теснилось,
Кипела киноварь здоровья, кровь и пот —
Сон в оболочке сна, внутри которой снилось
На полшага продвинуться вперед.
А посреди толпы стоял гравировальщик,
Готовясь перенесть на истинную медь
То, что обугливший бумагу рисовальщик
Лишь крохоборствуя успел запечатлеть.
Как будто я повис на собственных ресницах,
И созревающий и тянущийся весь, —
Доколе не сорвусь, разыгрываю в лицах
Единственное, что мы знаем днесь...
16 января 1934
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
