0.
Я ещё помню тот день,
когда эмаль, покрывающая трубу парового отопления в моём старом доме,
пошла странными трещинами —
будто пять человечков, нарисованных детской рукой,
пустились в пляс, высоко забрасывая острые колени,
согнув или, напротив, выгнув неестественно длинные шеи.
Чем дольше я смотрел на них,
тем отчётливее ускорялся их танец,
человечки тянули палочки рук друг к другу,
прятали их за спины, воздевали над головами.
Я сфотографировал человечков,
и кадр получился на удивление чётким и статичным.
Надо покрасить трубу заново, подумал я,
поднимаясь из подвала в комнаты,
не то пойдёт ржавчина.
I.
В это же время моя будущая любовница
(тиндер, привет-привет, кажется, у нас всё получится) —
№ 1
(я буду нумеровать героев, чтобы не запутаться —
она не называла имён,
но у неё как-то получалось ловко и складно рассказывать,
не путаясь, кто на ком стоял — я так не умею) —
так вот, № 1 просматривала запись своего выступления
на каком-то-там-конгрессе-системных-архитекторов
и покрывалась красными пятнами
то ли от гнева, то ли от волнения.
Пауза, длинный зум —
углы губ синхронно вниз, глаза широко распахнуты,
с экрана на неё смотрела группа лиц, разделённая попарно:
№ 2. Её почти бывший любовник
и
№ 3. Девушка без установленного статуса,
но не впервые мелькающая рядом с ним в кадрах;
№ 4. Бывшая любовница номера второго
(бывшая его любовницей параллельно с моей будущей любовницей)
и
№ 5. Её новый любовник.
Муж 4-ой пропал без вести год тому, он был лучшим другом 2-го,
что не мешало 2-му быть любовником его жены.
Примечательно, что 2-й успел подружиться с 5-м,
но ни 3-я, ни 5-й не знали о геометрии ситуации ровным счётом ничего.
(Бр-бр-бр, как всё сложно)
Знание всей геометрии, пожалуй, было доступно только 1-й,
моей будущей, напомню, любовнице.
— Хорошо, что я не заметила их в тёмном зале,
пропало бы выступление, ну ты понимаешь.
— написала она мне.
II.
Я отправил ей фотографию трубы.
Ну и что с того, что я не видел её вживую —
прищуренный взгляд,
тонкая ухмылка на фото,
сложноподчинённые предложения,
уместные эмодзи —
почему бы и не показать ей часть моего дома,
если ей предстоит в нём бывать.
— Слушай, — ответила она, — это же арт-объект,
чуть-чуть обработки — и NFT готов,
невзаимозаменяемый токен, цифровой сертификат,
уникальное изображение.
Уникальное изображение, однако, едва уловимо изменилось —
человечки на трубе стали как будто ближе друг к другу.
Я поспешил перевести графическое изображение в векторное.
— А теперь, — написала она, — давай продадим на аукционе.
На спор — когда продашь, тогда и увидимся,
а на барыш…
(она выпала из сети на полчаса)
…покрасим твою трубу.
Ты только представь, —
посыпались в чат обрывки предложения, —
у тебя
будет
две трубы,
хотя и одна
на самом деле.
И та, цифровая,
поверь,
переживёт
настоящую
Она впервые не поставила точку,
а на её клавиатуре, похоже, залипла клавиша ввода —
тело сообщения было пустым на добрую половину.
Это уже было сексуально.
Это была авантюра.
Это было преумножение до избыточного.
Конечно же, я согласился.
III.
— Знаешь, я и не подозревала,
что он может с женой лучшего друга.
Я об этом узнала-то уже после того, как этот друг пропал —
странная какая-то пропажа, внезапная —
узнала случайно.
Она стала не нужна ему сама по себе,
и он выгнал её из своего дома.
Да, при мне. Мы мирно пили чай у него в гостях.
Она — из огромной «Авроры» с уголком скола напротив ручки,
а я — из маленькой «Вместе навсегда» —
такой маленькой, что постоянно приходилось подливать.
Потом всё как-то быстро завертелось, случился скандал —
ну такое, знаешь, когда окна-двери хлопают во все стороны,
спустя час мы с ней оказались уже у меня,
она начала говорить.
Ничего нового, кроме самого факта, я не узнала.
Человек с каждым последующим человеком не меняется,
уникальное, понимаешь, невзаимозаменяемое изображение, —
добавила № 1,
и на экран выкатился кругляш «рука-лицо».
Я понимал. Кроме одного, почему моей будущей
надо было дождаться появления № 3,
той самой девушки неустановленного статуса,
чтобы понять, что пора становиться бывшей для своего подзатянувшегося № 2.
Спросить её об этом я побоялся.
IV.
Оцифрованные пять человечков
были благополучно, но недорого проданы на аукционе —
я навсегда остался автором уникального изображения.
Конвертированных в нормальные деньги эфириумов
действительно хватило на ремонт трубы.
Итак, труба — нет, Труба! —
сверкала новенькой эмалью,
а я ждал свою будущую любовницу к ужину.
Она пришла не одна.
Раскрасневшиеся с мороза, шумные,
смеющиеся какой-то расхожей шутке,
все пятеро толкались в небольшой прихожей,
задевали друг друга рукавами,
высоко поднимали колени,
снимая заснеженную обувь.
Будущая поймала мой взгляд,
упреждающе прищурилась.
— Познакомьтесь, восходящая звезда цифрового искусства, —
голос оказался странно глухим и низким для её угловатой фигуры,
и как будто опаздывал на шаг-другой от движения губ.
— Ты же покажешь нам эту трубу?..
Я вздохнул, улыбнулся и посторонился,
пропуская всю компанию вглубь дома.
V.
… Проснулся я от нестерпимой духоты,
кружилась голова, меня мутило.
Странный дизайн, — мелькнула мысль. —
Круглая комната небольшого диаметра,
стены под ржавчину будто приближаются с каждым вдохом,
где-то вмонтирован динамик —
звук льющейся воды непрерывен.
Нет окон, стены уходят в высоту, потолка не видно.
В полутьме не разобрать лиц, но фигур я насчитал четыре.
Плюс я сам.
Мы молчали.
Когда мне будет восемьдесят лет,
то есть когда я не смогу подняться
без посторонней помощи с того
сооруженья наподобье стула,
а говоря иначе, туалет
когда в моем сознанье превратится
в мучительное место для прогулок
вдвоем с сиделкой, внуком или с тем,
кто забредет случайно, спутав номер
квартиры, ибо восемьдесят лет —
приличный срок, чтоб медленно, как мухи,
твои друзья былые передохли,
тем более что смерть — не только факт
простой биологической кончины,
так вот, когда, угрюмый и больной,
с отвисшей нижнею губой
(да, непременно нижней и отвисшей),
в легчайших завитках из-под рубанка
на хлипком кривошипе головы
(хоть обработка этого устройства
приема информации в моем
опять же в этом тягостном устройстве
всегда ассоциировалась с
махательным движеньем дровосека),
я так смогу на циферблат часов,
густеющих под наведенным взглядом,
смотреть, что каждый зреющий щелчок
в старательном и твердом механизме
корпускулярных, чистых шестеренок
способен будет в углубленьях меж
старательно покусывающих
травинку бледной временной оси
зубцов и зубчиков
предполагать наличье,
о, сколь угодно длинного пути
в пространстве между двух отвесных пиков
по наугад провисшему шпагату
для акробата или для канате..
канатопроходимца с длинной палкой,
в легчайших завитках из-под рубанка
на хлипком кривошипе головы,
вот уж тогда смогу я, дребезжа
безвольной чайной ложечкой в стакане,
как будто иллюстрируя процесс
рождения галактик или же
развития по некоей спирали,
хотя она не будет восходить,
но медленно завинчиваться в
темнеющее донышко сосуда
с насильно выдавленным солнышком на нем,
если, конечно, к этим временам
не осенят стеклянного сеченья
блаженным знаком качества, тогда
займусь я самым пошлым и почетным
занятием, и медленная дробь
в сознании моем зашевелится
(так в школе мы старательно сливали
нагревшуюся жидкость из сосуда
и вычисляли коэффициент,
и действие вершилось на глазах,
полезность и тепло отождествлялись).
И, проведя неровную черту,
я ужаснусь той пыли на предметах
в числителе, когда душевный пыл
так широко и длинно растечется,
заполнив основанье отношенья
последнего к тому, что быть должно
и по другим соображеньям первым.
2
Итак, я буду думать о весах,
то задирая голову, как мальчик,
пустивший змея, то взирая вниз,
облокотись на край, как на карниз,
вернее, эта чаша, что внизу,
и будет, в общем, старческим балконом,
где буду я не то чтоб заключенным,
но все-таки как в стойло заключен,
и как она, вернее, о, как он
прямолинейно, с небольшим наклоном,
растущим сообразно приближенью
громадного и злого коромысла,
как будто к смыслу этого движенья,
к отвесной линии, опять же для того (!)
и предусмотренной,'чтобы весы не лгали,
а говоря по-нашему, чтоб чаша
и пролетала без задержки вверх,
так он и будет, как какой-то перст,
взлетать все выше, выше
до тех пор,
пока совсем внизу не очутится
и превратится в полюс или как
в знак противоположного заряда
все то, что где-то и могло случиться,
но для чего уже совсем не надо
подкладывать ни жару, ни души,
ни дергать змея за пустую нитку,
поскольку нитка совпадет с отвесом,
как мы договорились, и, конечно,
все это будет называться смертью…
3
Но прежде чем…
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
