***
Мужчина пилит доски наверху,
а женщина внизу готовит ужин —
замоченную в пиве требуху
кладёт на противень, и думает — не хуже,
чем из отборной вырезки рагу.
Мужчина пилит доски, как врагу
пилил бы шею — кожа, мышцы, кости.
Чердачный холод, будто на погосте,
бодрит, но примиряет. И лузгу
от мёртвого безъяблочного древа
метёт мужчина за спину, чуть влево.
От монотонного движения руки
видения как будто далеки,
но странно чётки, будто ядра чёток —
одно, другое, третье — перед ним
он сам отчасти как гетероним,
как отражение в поплывшей амальгаме,
за зеркалом — средневековый Гамельн,
и он, его уставший эпоним.
Не драма — шапито и балаган.
Поддав ногой невыпитый стакан,
мужчина шьёт обструганные доски,
и в ящик пусть не женщину — набросок
её — кладёт и пилит пополам
по линии пупочного узла.
Прости, любимая, я вовсе не со зла —
во исправление твоей дурной природы.
И лимфатические гамельнские воды
по желобам, разделочным столам,
по лествице чердачной споро, вниз
текут на мраморные плитки белой кухни.
Ладони женщины, распарены, распухли,
в стальную раковину опускают нож.
Смотреть бы под ноги, чтоб знать, куда идёшь,
да больше нечем. Отклонение реприз
не больше сколотого края у ступени —
и вот их трое на ночной арене.
Из рук жены муж принимает блюдо
с её покрытой шалью головой.
Сухой, горячий шорох огневой
щекочет пятки, и горит запруда,
и лопается шов береговой.
В животе у кита,
на котором лежит
Земля
Непечально живёт
всех ушедших людей семья.
Здесь матросы
с «Варяга»,
индейские племена,
здесь Гомер,
Че Гевара,
Бах,
и всегда весна.
В животе у кита,
на котором лежит Земля,
Пишет новый французский эпос Эмиль Золя,
Циолковский скальпелем режет кишки небес,
Здесь Мария Каллас — Алиса в стране чудес.
Для шахтеров небо
в алмазах даёт угля
В животе у кита, на котором лежит Земля,
Здесь твои прабабушки
вяжут огромный шарф,
Здесь Сервантес с Пушкиным выпьют на брудершафт.
Для крестьян плодоносят вечно теперь поля
В животе у кита,
на котором лежит Земля!
К рыбакам прилипают рыбы,
к цветам шмели,
И Рублёву разводит краски вином Дали.
Помирились враги,
обучаясь любви с нуля,
В животе у кита,
на котором лежит Земля,
Здесь для каждого нелегала есть свой сарай,
И своё здесь солнце,
и свой здесь
солдатам рай.
И гремит у бездомных поэтов
в карманах медь,
Они ходят по свету, как будто исчезла смерть,
И Есенину ослабляет петлю Рембо,
И на ослике к ним приезжает под утро Бог.
Сообщает,
что здесь их поэмы нужней, чем там...
И они отвечают: «Мы веруем, Капитан!»
Ной в своём батискафе
опять обогнул Казбек,
С потолка Микеланджело сыпется русский снег,
И с Ландау играет в шахматы Еврипид,
А над крышей Большого Уланова все парит.
И не в том ведь дело, что кровью писал Басё,
А лишь в том, что мы все молекулы — вот и все.
Так волшебные птицы клюют под собою сук,
Так луна себе ухо Ван Гога пришила вдруг.
Мы блокадники, партизаны, мы неба дно,
Мы дерёмся и спорим, язык проглотив родной.
А потом Капитан скомандует «от винта»,
И мы все попадём навечно в живот кита.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
