То ж, что мы живем безумной, вполне безумной, сумасшедшей жизнью, это не слова, не сравнение, не преувеличение, а самое простое утверждение того, что есть
1.Цвела вода, плескалась зелень,
качаясь, лилии не смели
сбежать с холста на акварели, -
художник длани б пригвоздил.
Олив печали льют в лампады
и ночь на камышах распята,
стрекозы цвета авокадо
сидели на крестах могил,
в них мастер звёзды хоронил.
2.Лохматый и слегка тверёзый
шмель соки выпил у берёзок.
Торчит, как в заднице заноза!
Его б за то убить раз пять.
Стрекозы цвета авокадо
шмелю устроили засаду
и старого, все вместе, гада
давай ножищами пинать.
ОМОН добрее, вашу мать.
3.Просмотр чужих галлюцинаций -
любимое из всех занятий,
но хорошо бы их понять и
не прятать ель меж трёх берёз.
- Первосвященники легату
давали взятки за расплату?
И, кто, в конце концов, распят был?
Ответьте на простой вопрос.
- Да, кто угодно. Но Христос...,
пил водку с Понтием Пилатом
и крыл их Рим латинским матом.
Он в кулаке журавль зажатый,
синица с клювом в конопле.
Бог на могилах ставит даты
и бьют крылами воздух ада
стрекозы цвета авокадо,
вдвоём обнявшись на стебле,
и умирают на игле.
4.Цвела вода, плескалась зелень
и пялились мадмуазели,
поглаживая крест на теле,
и кровь сгущая у души.
Так рассуждать могу я долго,
могу и с толком и без толка,
с Христом и без, как комсомолка.
Внушая детству:"Не спеши,
лети "над пропастью во ржи".
Здесь когда-то ты жила, старшеклассницей была,
А сравнительно недавно своевольно умерла.
Как, наверное, должна скверно тикать тишина,
Если женщине-красавице жизнь стала не мила.
Уроженец здешних мест, средних лет, таков, как есть,
Ради холода спинного навещаю твой подъезд.
Что ли роз на все возьму, на кладбище отвезу,
Уроню, как это водится, нетрезвую слезу...
Я ль не лез в окно к тебе из ревности, по злобе
По гремучей водосточной к небу задранной трубе?
Хорошо быть молодым, молодым и пьяным в дым —
Четверть века, четверть века зряшным подвигам моим!
Голосом, разрезом глаз с толку сбит в толпе не раз,
Я всегда обознавался, не ошибся лишь сейчас,
Не ослышался — мертва. Пошла кругом голова.
Не любила меня отроду, но ты была жива.
Кто б на ножки поднялся, в дно головкой уперся,
Поднатужился, чтоб разом смерть была, да вышла вся!
Воскресать так воскресать! Встали в рост отец и мать.
Друг Сопровский оживает, подбивает выпивать.
Мы «андроповки» берем, что-то первая колом —
Комом в горле, слуцким слогом да частушечным стихом.
Так от радости пьяны, гибелью опалены,
В черно-белой кинохронике вертаются с войны.
Нарастает стук колес, и душа идет вразнос.
На вокзале марш играют — слепнет музыка от слез.
Вот и ты — одна из них. Мельком видишь нас двоих,
Кратко на фиг посылаешь обожателей своих.
Вижу я сквозь толчею тебя прежнюю, ничью,
Уходящую безмолвно прямо в молодость твою.
Ну, иди себе, иди. Все плохое позади.
И отныне, надо думать, хорошее впереди.
Как в былые времена, встань у школьного окна.
Имя, девичью фамилию выговорит тишина.
1997
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
