***
Как только сняли масочный режим,
я/мы надели маски карнавала,
Венеция опять не уплывала,
сапог не заливала ни чужим,
ни коренным — да кто ж их разберёт.
Шуршали веера, манжеты, юбки,
и всякий хлам, что относили в скупки,
ушёл туда, откуда изгнан был — в народ,
и всё бы весело, и гладко, и смешно,
но там, где не прорублено окно
в Европу ли (и гондолы на щепки),
ломается что ритм стеклянной лепки,
что медный рым невольничьих цепей,
что скрип слепых потёртых портупей:
двух локальных конфликтов бывший солдат,
галереи картинной на страже,
на супрема-холсте вразнотык, невпопад
ручкой шариковой зенки мажет —
как ребёнок, а может, и как психопат,
всё едино — зачем, не расскажет.
И музейные вёдра шуршат по ночам,
плачут маски б/у по чумным по врачам.
1
Было душно от жгучего света,
А взгляды его — как лучи.
Я только вздрогнула: этот
Может меня приручить.
Наклонился — он что-то скажет...
От лица отхлынула кровь.
Пусть камнем надгробным ляжет
На жизни моей любовь.
2
Не любишь, не хочешь смотреть?
О, как ты красив, проклятый!
И я не могу взлететь,
А с детства была крылатой.
Мне очи застит туман,
Сливаются вещи и лица,
И только красный тюльпан,
Тюльпан у тебя в петлице.
3
Как велит простая учтивость,
Подошел ко мне, улыбнулся,
Полуласково, полулениво
Поцелуем руки коснулся —
И загадочных, древних ликов
На меня посмотрели очи...
Десять лет замираний и криков,
Все мои бессонные ночи
Я вложила в тихое слово
И сказала его — напрасно.
Отошел ты, и стало снова
На душе и пусто и ясно.
1913
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
