Это всё смешно, как длинный и скабрезный
стол с болванами, сидящими на тайной
вечери в связи с отсутствующим богом
в убогом теле
в кровавых слёзах
крокодиловой коже брендированных патриотов.
Но "история закончилась", как писал Фукуяма
после маленькой оскароносной войны.
Сто сорок четыре миллиона непризнанных империй
бродят по ее страницам,
рисуя со скуки усы на портретах
и неприличные слова на пустующих полях.
Единственное, что можно утверждать точно: будущее – это смерть.
И кажется, мы даже не строили иллюзий.
Нет, мне не страшно
(ну, почти).
Почти не страшно
(нет–нет)
и обжигающе стыдно.
На розвальнях, уложенных соломой,
Едва прикрытые рогожей роковой,
От Воробьевых гор до церковки знакомой
Мы ехали огромною Москвой.
А в Угличе играют дети в бабки
И пахнет хлеб, оставленный в печи.
По улицам меня везут без шапки,
И теплятся в часовне три свечи.
Не три свечи горели, а три встречи —
Одну из них сам Бог благословил,
Четвертой не бывать, а Рим далече,
И никогда он Рима не любил.
Ныряли сани в черные ухабы,
И возвращался с гульбища народ.
Худые мужики и злые бабы
Переминались у ворот.
Сырая даль от птичьих стай чернела,
И связанные руки затекли;
Царевича везут, немеет страшно тело —
И рыжую солому подожгли.
Март 1916
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
