ОК. Ты прав. Поэт всегда прав. Однако, все новое, необычное, и трудное, хотя и прекрасное, всегда пробивается в сознание не просто, нужно сознательно порой сделать усилие над собой, дать себе труд, чтобы воспринять. Надеюсь, ты это понимаешь и знаешь. Я, например, привыкла к такого рода труду, но очень много есть читателей и настоящих ценителей поэзии, просто не умеющих делать такие усилия и они проходят мимо твоей поэзии. Почему бы им не помочь? Сейчас поясню: ты же хотел, чтобы я что-то сказала о твоих стихах - тогда слушай. Вот смотри, у тебя есть стихи, которые я условно называю для себя "Псалмы Мераба". Они написаны в неких общих тональности (музыке) и теме. Такое стихотворение, если оно одно, может остаться незамеченным или непонятым. Собранные вместе они бы зазвучали, как орган. Их стало бы слышно, как музыку. Как псалмы Давида. Ну, вот, представь себе, что ты случайно среди прочих стихов прочел только один псалом Давида. Многое ли понял бы, прочувствовал бы глубоко? Вряд ли. Ну, увидел бы, что да, мол, так любопытно, конечно. Ты понял о чем я? Нет?
Самое дивительное, Ната, что ты права, но...моя просьба к тебе и не только, было именно в том, чтобы ты "об,яснила суть твоих об,яснении...да, высшее мое желание в том, чтобы засвидетельствовать Литературнуму миру иное восприятие мира, да, я часто все сваливаю в 'кучу', тем самым отсекая даже малые попытки поеять меня....но не меня понять!-я сумел избавиться от самого большого зла в литературе-представлять личную анатомию, плачь,. Иль радость...Осознанное приятие мира и означает любование миром, ласкание его безграничности и благодарность Величпйшему дару Творца, как написано в КАББАЛЕ; ТВОРЕЦ ИГРАЛ С БУКВАМИ...Об,яснять это я не позволю своему мерзко грешнему уму...Ната, пойми- Я ПЫТАЮСЬ УБРАТЬ УМ В СИНТАКСИСЕ ЗАМЕНИВ ЭТО НЕЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ ОБРАЗОВАНИЕ ВИНОВНОЕ ВО ВСЕХ УЖАСАХ, ОСОЗНАНИЕМ И РАЗУМОМ!
И ИМЕННО ЭТО ПУГАЕТ И ОТТОРГАЕТ УМ, А ЗНАЧИТ НОСЯЩИХ ЕГО ЛЮДЕЙ...
Я с удовольствием приму от тебя совет как лучше подать пищу разума*с гарниром, или без...
И когда я говорю о Литературе все думают что я мычу о произведениях вообше...нет и нет! Земля вошла в стадию отсеивания паразитов от себя...и именно понимание будет контрамаркой кому досмотреть Фильм, а кому...
Под Литературой я обясняю способность общения без зла и дерьма и гордыни...ибо ТАКОЕ ОБЩЕНИЕ УЖЕ НЕ БУДЕТ УСЛЫШЕНО ТЕМИ, КТО СОСТАВЛЯЕТ БУДУЩЕЕ ЧЕЛОВЕКОВ!
ВЫБОР ВНОВЬ ЗА НАМИ;-ИБО МЫ ОПЯТЬ ПИШЕМ ЛПУСЫ О СЕБЕ, ИБО НАШЕ ОБЩЕНИЕ БУДЕТ СОДЕРЖАТЬ СИНТАКСИС СОСТРАДАНИЯ! И ЭТА ЛИТЕРАТУРА БУДЕТ ОСНОВОЙ ДЛЯ ПОСТРОЕНИЯ НОВОГО ЧЕЛОВЕЧЕСТВА....
ЭТО НЕ СОН НАТ, И НЕ ЧЬН ТО НОВЫЕ ПАРАДИГМЫ...ЛИТЕРАТУРА-ЭТО СЛОВА, А СЛОВА ЭТО ВИБРАЦИИ, А ВИБРАЦИИ ЭТ ЧАСТОТЫ...
И МЫ ВЫБЕРИМ ЛИБО СЛОВЕСНОСТЬ ЛЮБВИ ГДЕ ОЧЕНЬ МАЛО О НАШИХ ПОТУГАХ НА УНИТАЗЕ, ИБО...
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Провинция справляет Рождество.
Дворец Наместника увит омелой,
и факелы дымятся у крыльца.
В проулках - толчея и озорство.
Веселый, праздный, грязный, очумелый
народ толпится позади дворца.
Наместник болен. Лежа на одре,
покрытый шалью, взятой в Альказаре,
где он служил, он размышляет о
жене и о своем секретаре,
внизу гостей приветствующих в зале.
Едва ли он ревнует. Для него
сейчас важней замкнуться в скорлупе
болезней, снов, отсрочки перевода
на службу в Метрополию. Зане
он знает, что для праздника толпе
совсем не обязательна свобода;
по этой же причине и жене
он позволяет изменять. О чем
он думал бы, когда б его не грызли
тоска, припадки? Если бы любил?
Невольно зябко поводя плечом,
он гонит прочь пугающие мысли.
...Веселье в зале умеряет пыл,
но все же длится. Сильно опьянев,
вожди племен стеклянными глазами
взирают в даль, лишенную врага.
Их зубы, выражавшие их гнев,
как колесо, что сжато тормозами,
застряли на улыбке, и слуга
подкладывает пищу им. Во сне
кричит купец. Звучат обрывки песен.
Жена Наместника с секретарем
выскальзывают в сад. И на стене
орел имперский, выклевавший печень
Наместника, глядит нетопырем...
И я, писатель, повидавший свет,
пересекавший на осле экватор,
смотрю в окно на спящие холмы
и думаю о сходстве наших бед:
его не хочет видеть Император,
меня - мой сын и Цинтия. И мы,
мы здесь и сгинем. Горькую судьбу
гордыня не возвысит до улики,
что отошли от образа Творца.
Все будут одинаковы в гробу.
Так будем хоть при жизни разнолики!
Зачем куда-то рваться из дворца -
отчизне мы не судьи. Меч суда
погрязнет в нашем собственном позоре:
наследники и власть в чужих руках.
Как хорошо, что не плывут суда!
Как хорошо, что замерзает море!
Как хорошо, что птицы в облаках
субтильны для столь тягостных телес!
Такого не поставишь в укоризну.
Но может быть находится как раз
к их голосам в пропорции наш вес.
Пускай летят поэтому в отчизну.
Пускай орут поэтому за нас.
Отечество... чужие господа
у Цинтии в гостях над колыбелью
склоняются, как новые волхвы.
Младенец дремлет. Теплится звезда,
как уголь под остывшею купелью.
И гости, не коснувшись головы,
нимб заменяют ореолом лжи,
а непорочное зачатье - сплетней,
фигурой умолчанья об отце...
Дворец пустеет. Гаснут этажи.
Один. Другой. И, наконец, последний.
И только два окна во всем дворце
горят: мое, где, к факелу спиной,
смотрю, как диск луны по редколесью
скользит и вижу - Цинтию, снега;
Наместника, который за стеной
всю ночь безмолвно борется с болезнью
и жжет огонь, чтоб различить врага.
Враг отступает. Жидкий свет зари,
чуть занимаясь на Востоке мира,
вползает в окна, норовя взглянуть
на то, что совершается внутри,
и, натыкаясь на остатки пира,
колеблется. Но продолжает путь.
январь 1968, Паланга
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.