Если теория относительности подтвердится, то немцы скажут, что я немец, а французы — что я гражданин мира; но если мою теорию опровергнут, французы объявят меня немцем, а немцы - евреем
"Белый Бог коричневую женщину
распиная на воротах ада,
наливая из ладони - трещины
с кровью сладкой вкуса шоколада,
выпил чашку".
Но попытка ярая
в свете рыжем цвета апельсина
полюсами лбы столкнуть полярные,
гвоздь забить в ладони клавесина,
разогнав по белым чёрных клавишей
лимфу крови за предел крещендо,
на ребро вопросы Богу ставящей
оказалась frustra, - в смысле тщетной.
В волн восторженных рукоплескании
утонуло тоненькое скерцо.
Красота, спасая, режет скальпелем,
полоснув и автора по сердцу.
Да, она убийца и спасение,
страшная шальная плоти сила,
пластика лица души осенняя
и бессилья седины могила.
Осень кружится в дымину пьяная,
подхватил и с полуоборота
в две руки её на фортепьяно я,
начиная с самой верхней ноты,
обнажил беспомощно-одетое,
что зовётся плотью нежной, пылкой,...
помню пробовал такую, где-то я, -
в правой грудь держал, а в левой вилку.
Сны одолевают сплошь безумные
по ночам вытаптывают память,
заговаривают сладко зубы мне,
полушария пытаясь спарить
наши... . Но, коричневая женщина,
я ведь тоже в белого играю,
Хочешь, скажем Богу были венчаны,
если спросит у калитки рая?
В какой бы пух и прах он нынче ни рядился.
Под мрамор, под орех...
Я город разлюбил, в котором я родился.
Наверно, это грех.
На зеркало пенять — не отрицаю — неча.
И неча толковать.
Не жалобясь. не злясь, не плача, не переча,
вещички паковать.
Ты «зеркало» сказал, ты перепутал что-то.
Проточная вода.
Проточная вода с казённого учета
бежит, как ото льда.
Ей тошно поддавать всем этим гидрам, домнам
и рвётся из клешней.
А отражать в себе страдальца с ликом томным
ей во сто крат тошней.
Другого подавай, а этот... этот спёкся.
Ей хочется балов.
Шампанского, интриг, кокоса, а не кокса.
И музыки без слов.
Ну что же, добрый путь, живи в ином пейзаже
легко и кочево.
И я на последях па зимней распродаже
заначил кой-чего.
Нам больше не носить обносков живописных,
вельвет и габардин.
Предание огню предписано па тризнах.
И мы ль не предадим?
В огне чадит тряпьё и лопается тара.
Товарищ, костровой,
поярче разведи, чтоб нам оно предстало
с прощальной остротой.
Всё прошлое, и вся в окурках и отходах,
лилейных лепестках,
на водах рожениц и на запретных водах,
кисельных берегах,
закрученная жизнь. Как бритва на резинке.
И что нам наколоть
па память, на помин... Кончаются поминки.
Довольно чушь молоть.
1993
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
