Я - ненавижу. Но, что я могу?
Я - меньше, чем ничто. Я - нолик озверелый.
О, если б ненависть мою согнуть в дугу
и злобою стянуть, и гнева стрелы
стыдом и горечью, как ядом напитать
Прости мне Господи, с каким же наслажденьем
я стала бы стрелять.
..
Я - лишь поэт: смешна моя стрела
в сравнении с чёрным вороном ствола.
***
Я - народилась, значит, я - народ.
И хватит затыкать мне рот
кнутом и пряником, газетной ахинеей
марксистской, русскою и прочею идеей,
и именем моим пускать меня в расход.
Да, вы, безумные правители мои, -
кость от моей кости, кровь от моей крови.
И каждый раз, вступая с вами в бой,
я знаю, что сражаюсь сам с собой.
Так неужели зло вовек сильней
добра, любви и совести моей?
Но, если так, пусть будет проклят час,
когда я в этой стае родилась.
Я поменяю имя и страну,
я душу изменю своею волей,
я позабуду род свой, дом, и поле,
взрастившее меня я..
И вот тогда - меня - не станет.
Чего же я хочу? Клочок земли,
чтоб вырастить на нём плодовый сад
и все его плоды раздать друзьям.
и умереть, и народиться вновь,
и воротиться на круги своя.
***
Не покидай меня, поэзия моя.
Ни в суете пустой, ни в тягостях недуга.
Так не покину я -
тебя, моя земля,
как ни была б темна
и ночь твоя,
и вьюга,
как ни была б сильна..
Я - пыль твоих дорог -
просёлочных,
я - звон колоколов -
твоих -
погибших.
Я твой тайный бог -
единственный, быть может,
к тебе любовь - хранящий.
Обступает меня тишина,
предприятие смерти дочернее.
Мысль моя, тишиной внушена,
порывается в небо вечернее.
В небе отзвука ищет она
и находит. И пишет губерния.
Караоке и лондонский паб
мне вечернее небо навеяло,
где за стойкой услужливый краб
виски с пивом мешает, как велено.
Мистер Кокни кричит, что озяб.
В зеркалах отражается дерево.
Миссис Кокни, жеманясь чуть-чуть,
к микрофону выходит на подиум,
подставляя колени и грудь
популярным, как виски, мелодиям,
норовит наготою сверкнуть
в подражании дивам юродивом
и поёт. Как умеет поёт.
Никому не жена, не метафора.
Жара, шороху, жизни даёт,
безнадежно от такта отстав она.
Или это мелодия врёт,
мстит за рано погибшего автора?
Ты развей моё горе, развей,
успокой Аполлона Есенина.
Так далёко не ходит сабвей,
это к северу, если от севера,
это можно представить живей,
спиртом спирт запивая рассеяно.
Это западных веяний чад,
год отмены катушек кассетами,
это пение наших девчат,
пэтэушниц Заставы и Сетуни.
Так майлав и гудбай горячат,
что гасить и не думают свет они.
Это всё караоке одне.
Очи карие. Вечером карие.
Утром серые с чёрным на дне.
Это сердце моё пролетарии
микрофоном зажмут в тишине,
беспардонны в любом полушарии.
Залечи мою боль, залечи.
Ровно в полночь и той же отравою.
Это белой горячки грачи
прилетели за русскою славою,
многим в левую вложат ключи,
а Модесту Саврасову — в правую.
Отступает ни с чем тишина.
Паб закрылся. Кемарит губерния.
И становится в небе слышна
песня чистая и колыбельная.
Нам сулит воскресенье она,
и теперь уже без погребения.
1995
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
