Пусть женщин красивых на свете так много,
пусть дарят им звёзды, любовь и цветы,
пусть каждая как-то грешна перед Богом,
поверь, для меня всех прекраснее ты.
Пусть дуют ветра, льют дожди сильно где-то,
пусть кто-то сжигает всё чаще мосты,
хочу, чтобы в сердце твоём было лето,
поверь, для меня всех дороже лишь ты.
Пусть я не богат, не волшебник, но знаешь
готов я твои все исполнить мечты,
со мною ты самой счастливою станешь,
поверь, королевой со мной будешь ты.
Я очень люблю тебя сладость, отрада,
в душе твоей столько добра, теплоты,
мне в жизни, ты знай, ничего и не надо,
важнее всего,- чтоб была рядом ты.
Пусть женщин красивых на свете так много,
пусть дарят им звёзды, любовь и цветы,
я рад, что мы вместе, и длинной дорогой
пойдём в жизни этой, любя, я и ты.
Так гранит покрывается наледью,
и стоят на земле холода, -
этот город, покрывшийся памятью,
я покинуть хочу навсегда.
Будет теплое пиво вокзальное,
будет облако над головой,
будет музыка очень печальная -
я навеки прощаюсь с тобой.
Больше неба, тепла, человечности.
Больше черного горя, поэт.
Ни к чему разговоры о вечности,
а точнее, о том, чего нет.
Это было над Камой крылатою,
сине-черною, именно там,
где беззубую песню бесплатную
пушкинистам кричал Мандельштам.
Уркаган, разбушлатившись, в тамбуре
выбивает окно кулаком
(как Григорьев, гуляющий в таборе)
и на стеклах стоит босиком.
Долго по полу кровь разливается.
Долго капает кровь с кулака.
А в отверстие небо врывается,
и лежат на башке облака.
Я родился - доселе не верится -
в лабиринте фабричных дворов
в той стране голубиной, что делится
тыщу лет на ментов и воров.
Потому уменьшительных суффиксов
не люблю, и когда постучат
и попросят с улыбкою уксуса,
я исполню желанье ребят.
Отвращенье домашние кофточки,
полки книжные, фото отца
вызывают у тех, кто, на корточки
сев, умеет сидеть до конца.
Свалка памяти: разное, разное.
Как сказал тот, кто умер уже,
безобразное - это прекрасное,
что не может вместиться в душе.
Слишком много всего не вмещается.
На вокзале стоят поезда -
ну, пора. Мальчик с мамой прощается.
Знать, забрили болезного. "Да
ты пиши хоть, сынуль, мы волнуемся".
На прощанье страшнее рассвет,
чем закат. Ну, давай поцелуемся!
Больше черного горя, поэт.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
