Сон или бред - называй, как хочешь.
Книги под одеялом лежат в рядочек.
Это я. Поправляю ту, что сильнее болит.
Я теперь состою из книг.
Десятое октября в квартире.
Тридцать семь и четыре.
Сон не долгий, некрепкий. Фиго́вый сон.
Лезли правды в глаза мне со всех сторон.
Оказалось их множество, не одна.
И у каждой слеза на щеке видна.
И у каждой в руках - и меч, и щит.
И кричала каждая, что болит...
Так болит, что трудно глотать, дышать.
Просыпаюсь. Книги, холод, кровать.
Где-то бахнуло пару раз - прилёт.
Окна вздрогнули. Рядышком страх прилёг.
Повалили из книг кресты, как странная рать.
Людям на спи́ны ложатся - попробуй снять!
Так и идём с крестами, пока можно дышать,
тяжёлыми, как никелированная кровать.
А над нами - небо, распятое в вышине.
Коченеют души, распятые на войне.
У большого больного мира -
тридцать семь и четыре.
Еще далёко мне до патриарха,
Еще не время, заявляясь в гости,
Пугать подростков выморочным басом:
"Давно ль я на руках тебя носил!"
Но в целом траектория движенья,
Берущего начало у дверей
Роддома имени Грауэрмана,
Сквозь анфиладу прочих помещений,
Которые впотьмах я проходил,
Нашаривая тайный выключатель,
Чтоб светом озарить свое хозяйство,
Становится ясна.
Вот мое детство
Размахивает музыкальной папкой,
В пинг-понг играет отрочество, юность
Витийствует, а молодость моя,
Любимая, как детство, потеряла
Счет легким километрам дивных странствий.
Вот годы, прожитые в четырех
Стенах московского алкоголизма.
Сидели, пили, пели хоровую -
Река, разлука, мать-сыра земля.
Но ты зеваешь: "Мол, у этой песни
Припев какой-то скучный..." - Почему?
Совсем не скучный, он традиционный.
Вдоль вереницы зданий станционных
С дурашливым щенком на поводке
Под зонтиком в пальто демисезонных
Мы вышли наконец к Москва-реке.
Вот здесь и поживем. Совсем пустая
Профессорская дача в шесть окон.
Крапивница, капризно приседая,
Пропархивает наискось балкон.
А завтра из ведра возле колодца
Уже оцепенелая вода
Обрушится к ногам и обернется
Цилиндром изумительного льда.
А послезавтра изгородь, дрова,
Террасу заштрихует дождик частый.
Под старым рукомойником трава
Заляпана зубною пастой.
Нет-нет, да и проглянет синева,
И песня не кончается.
В пpипеве
Мы движемся к суровой переправе.
Смеркается. Сквозит, как на плацу.
Взмывают чайки с оголенной суши.
Живая речь уходит в хрипотцу
Грамзаписи. Щенок развесил уши -
His master’s voice.
Беда не велика.
Поговорим, покурим, выпьем чаю.
Пора ложиться. Мне, наверняка,
Опять приснится хмурая, большая,
Наверное, великая река.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
