В конце прошлого века (чувствуешь себя моложе, чем это звучит, но не суть...) возил хлеб в деревню. Дело было 9 мая. Так вот с каждой буханкой - "с праздником!".
Деревня - дело такое, что знаешь каждого поименно.
- С праздником, баба Поля!
- Та какой же праздник, когда всех убили?
И я осекся, похоже, на всю последующую жизнь...
Праздник памяти и скорби)
Я думаю, что 9 мая стал восприниматься как день скорби как раз ближе к концу прошлого века. Когда в 1945 объявили, что Германия капитулировала, у людей была великая радость. Каждый день был как праздник - помню такая фраза была в одном фильме, и моя бабушка подтвердила, что так оно и было. Дело ведь не только в том, что победили (хотя это тоже), а в том, что война наконец закончилась, самое страшное позади. А потом эта великая радость становилась все меньше и меньше, поколение фронтовиков постарело, многие ушли из жизни. Праздник стал грустным. 22 июня как день скорби в народе не особо отмечают. Поэтому 9 мая и день радости, и день скорби одновременно.
Называть скорбью собственные победы - так себе занятие. Скорбь, при желании, можно найти где угодно: человек родился? - ой, беда, беда, теперь умрёт когда-нибудь, солнышко вышло? - ой, беда, беда, к вечеру закатится. Вся история человечества - это история радости и скорби. И да, любая цивилизация, заточенная на скорбь, посыпание головы пеплом и на прочие комплексы - это цивилизация заточенная на деградацию и умирание. Ну а цивилизация заточенная на уверенность в собственной правоте и на светлое отношение к собственным победам и достижениям - будет успешна и будет иметь перспективы развития.
Я про то, что на 9 мая всегда объявляется минута молчания, когда вспоминают погибших. Я помню, как мой дедушка плакал после минуты молчания, и говорил: сколько хороших ребят погибло, я старый, а они умерли молодыми. Мама вспоминала, что в молодости он всегда веселый был 9 мая, а уже к старости изменился. А так я согласен, день памяти и скорби - 22 июня, а 9 мая - день светлый.
Ну , убили допустим не всех. Ну а тот , кто осознанно пошёл на смерть, осознанно сделал свой выбор между смертью и рабством. Ну или между смертью собственной и гибелью своего цивилизационного проекта. Светлая и героическая смерть - это повод к скорби лишь отчасти. Скорее это повод гордиться подвигом умершего. Мои предки погибли на войне, ломая хребет захватчикам, носителям самой людоедской идеологии в мировой истории. Предки современного француза, были коллаборантами. Хребет никому не ломали но пожили чуть дольше. И те и другие умерли давно, но я своими буду городиться, а французы пусть скорбят - mes condoléances
соглашусь с ораторами, бабушки держат землю)
У нас Батюшка называет таких бабушек платочками, благодаря которым веру на Руси убить не удалось.
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Октябрь. Море поутру
лежит щекой на волнорезе.
Стручки акаций на ветру,
как дождь на кровельном железе,
чечетку выбивают. Луч
светила, вставшего из моря,
скорей пронзителен, чем жгуч;
его пронзительности вторя,
на весла севшие гребцы
глядят на снежные зубцы.
II
Покуда храбрая рука
Зюйд-Веста, о незримых пальцах,
расчесывает облака,
в агавах взрывчатых и пальмах
производя переполох,
свершивший туалет без мыла
пророк, застигнутый врасплох
при сотворении кумира,
свой первый кофе пьет уже
на набережной в неглиже.
III
Потом он прыгает, крестясь,
в прибой, но в схватке рукопашной
он терпит крах. Обзаведясь
в киоске прессою вчерашней,
он размещается в одном
из алюминиевых кресел;
гниют баркасы кверху дном,
дымит на горизонте крейсер,
и сохнут водоросли на
затылке плоском валуна.
IV
Затем он покидает брег.
Он лезет в гору без усилий.
Он возвращается в ковчег
из олеандр и бугенвилей,
настолько сросшийся с горой,
что днище течь дает как будто,
когда сквозь заросли порой
внизу проглядывает бухта;
и стол стоит в ковчеге том,
давно покинутом скотом.
V
Перо. Чернильница. Жара.
И льнет линолеум к подошвам...
И речь бежит из-под пера
не о грядущем, но о прошлом;
затем что автор этих строк,
чьей проницательности беркут
мог позавидовать, пророк,
который нынче опровергнут,
утратив жажду прорицать,
на лире пробует бряцать.
VI
Приехать к морю в несезон,
помимо матерьяльных выгод,
имеет тот еще резон,
что это - временный, но выход
за скобки года, из ворот
тюрьмы. Посмеиваясь криво,
пусть Время взяток не берЈт -
Пространство, друг, сребролюбиво!
Орел двугривенника прав,
четыре времени поправ!
VII
Здесь виноградники с холма
бегут темно-зеленым туком.
Хозяйки белые дома
здесь топят розоватым буком.
Петух вечерний голосит.
Крутя замедленное сальто,
луна разбиться не грозит
о гладь щербатую асфальта:
ее и тьму других светил
залив бы с легкостью вместил.
VIII
Когда так много позади
всего, в особенности - горя,
поддержки чьей-нибудь не жди,
сядь в поезд, высадись у моря.
Оно обширнее. Оно
и глубже. Это превосходство -
не слишком радостное. Но
уж если чувствовать сиротство,
то лучше в тех местах, чей вид
волнует, нежели язвит.
октябрь 1969, Коктебель
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.