И эта оттепель, как отмель.
Снег серебристый тихо тает.
А кажется, что в подворотне
Морские звезды погибают,
Как на открывшихся камнях.
И будет чайкам тощим счастье.
Ветра их криком рвут на части
Дельфинов и еще меня.
Ах, почему нельзя, чтоб снег,
Пушистый, невообразимый,
Лежал и шел еще всю зиму.
Вот так, от альф и до омег.
От ноября почти до марта.
Зимой тепло почти не нужно.
А тут в костюме из жаккарда
Январь почти не любит стужу.
И зябнут липы, как сиротки.
И город сер, как из базальта.
Скребутся звонко санки-лодки
По зачерствевшему асфальту.
И в чувствах грусти и досад,
Что на снежки не сбылись планы,
Везут их мелких капитанов
В такой же скучный детский сад.
Я вернулся в мой город, знакомый до слез,
До прожилок, до детских припухлых желез.
Ты вернулся сюда, так глотай же скорей
Рыбий жир ленинградских речных фонарей,
Узнавай же скорее декабрьский денек,
Где к зловещему дегтю подмешан желток.
Петербург! я еще не хочу умирать:
У тебя телефонов моих номера.
Петербург! У меня еще есть адреса,
По которым найду мертвецов голоса.
Я на лестнице черной живу, и в висок
Ударяет мне вырванный с мясом звонок,
И всю ночь напролет жду гостей дорогих,
Шевеля кандалами цепочек дверных.
Декабрь 1930
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
