Голова пуста, как чайник,
выкипевший до дна.
Сто восемьдесят на сто.
Тараканы мои, идите вы лучше на...
Тараканы уходят строем
под барабанную дробь дождя,
что лупит, как бес, по карнизам,
крышам и площадям.
А один таракан не успел уйти -
самоубился в коре головного мозга,
мышь повесилась в морозилке,
но это не мышь, а её надоевший образ,
фантом,
уныло вертящийся на языке,
как голодная балерина
в пачке и в парике.
Балерина пытается сделать
красивые па,
а на деле - всё плохо, она рассыпается,
как мука и крупа,
по квартире, пустой без тебя,
ушедшего так давно,
что память размыла твоё лицо.
А я всё равно
жду, любимый, тебя,
как все не сдавшиеся ждуны,
кто с работы, кто с экспедиции,
а кто - с войны.
Иногда потихоньку схожу с ума,
а потом возвращаюсь опять.
И тогда начинаю по новой
ждать, ждать, ждать...
Но однажды со скрежетом
ключ повернётся в замке,
или нет, лучше звонок -
и ты с цветами в руке,
и я, как дура, с улыбкой
на лице, белом, как мел,
и вернувшимися тараканами
в полной чудес голове.
Пустота отступит, скукожится,
превратится в серую мышку, ту,
что сорвётся с колбасной верёвки
в белую мерзлоту,
улизнёт с морозилки, спрячется
в дальний угол под веник куцый.
Только знаю я,
тебе уже никогда не вернуться...
Записки из мертвого дома,
Где все до смешного знакомо,
Вот только смеяться грешно —
Из дома, где взрослые дети
Едва ли уже не столетье,
Как вены, вскрывают окно.
По-прежнему столпотвореньем
Заверчена с тем же терпеньем
Москва, громоздясь над страной.
В провинции вечером длинным
По-прежнему катится ливнем
Заливистый, полублатной.
Не зря меня стуком колесным —
Манящим, назойливым, косным —
Легко до смешного увлечь.
Милее домашние стены,
Когда под рукой — перемены,
И вчуже — отчетливей речь.
Небось нам и родина снится,
Когда за окном — заграница,
И слезы струятся в тетрадь.
И пусть себе снится, хвороба.
Люби ее, милый, до гроба:
На воле — вольней выбирать...
А мне из-под спуда и гнета
Все снится — лишь рев самолета,
Пространства земное родство.
И это, поверь, лицедейство —
Что будто бы некуда деться,
Сбежать от себя самого.
Да сам то я кто? И на что нам
Концерты для лая со шмоном —
Наследникам воли земной?
До самой моей сердцевины
Сквозных акведуков руины,
И вересковые равнины,
И — родина, Боже Ты Мой...
1983
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
