Этот город был нежно-печален, под песни "Ю ту",
В нём ждала ты меня ночами - с ключами во рту.
Ты огни зажигала - я был юн, словно первый снег -
А когда целовала, открывала меня как сейф.
И когда-то в начале я был древний монгольский кот,
Но, открытый ключами, забывал свой исходный код.
Были влажные губы, а твой стон был похож на сон...
Быть женой лесоруба хорошо, когда рубит он.
Быть женой лесоруба опасно, в углу топор.
Солнце ягодой красной скатилась к подножью гор.
Был любовник мой чёрен, как смоль, опустился снег.
Со слезами пила его боль, опустел Ковчег.
Свежий холмик безмолвный у речки, разгадан код.
Льётся музыка грустная вечно, почти без нот.
Ностальгией повеяло. Слава рок-н-роллу!
Привет.) Да, талант, как прыщ, как говорила Раневская, на любом носу может вскочить: ибо у меня ассоциация с Пер Гюнтом ("Сольвейг прибегает на лыжах). Вот ту ю такое "ю ту" )) https://yandex.ru/video/preview/3198549103712184280
Наташа, привет. Спасибо. Умеешь ты язвительно воодушевить) На самом деле деле талант это стабильность мастерства. У меня же нет ни того, ни другого. Но иногда мне удаётся прыгнуть выше головы - " Госпиталь" и "Успение" как будто написаны таким, прыщеватым на носу, человеком.
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Меня преследуют две-три случайных фразы,
Весь день твержу: печаль моя жирна...
О Боже, как жирны и синеглазы
Стрекозы смерти, как лазурь черна.
Где первородство? где счастливая повадка?
Где плавкий ястребок на самом дне очей?
Где вежество? где горькая украдка?
Где ясный стан? где прямизна речей,
Запутанных, как честные зигзаги
У конькобежца в пламень голубой, —
Морозный пух в железной крутят тяге,
С голуботвердой чокаясь рекой.
Ему солей трехъярусных растворы,
И мудрецов германских голоса,
И русских первенцев блистательные споры
Представились в полвека, в полчаса.
И вдруг открылась музыка в засаде,
Уже не хищницей лиясь из-под смычков,
Не ради слуха или неги ради,
Лиясь для мышц и бьющихся висков,
Лиясь для ласковой, только что снятой маски,
Для пальцев гипсовых, не держащих пера,
Для укрупненных губ, для укрепленной ласки
Крупнозернистого покоя и добра.
Дышали шуб меха, плечо к плечу теснилось,
Кипела киноварь здоровья, кровь и пот —
Сон в оболочке сна, внутри которой снилось
На полшага продвинуться вперед.
А посреди толпы стоял гравировальщик,
Готовясь перенесть на истинную медь
То, что обугливший бумагу рисовальщик
Лишь крохоборствуя успел запечатлеть.
Как будто я повис на собственных ресницах,
И созревающий и тянущийся весь, —
Доколе не сорвусь, разыгрываю в лицах
Единственное, что мы знаем днесь...
16 января 1934
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.