Если бы я была полицейским,
то каким бы я была полицейским?
Злым и корыстным
или смелым и честным?
А, может быть, тихим, обыкновенным,
казенным, эдаким, автоматом?
У меня был один знакомый полицейский.
Славный мужик и глубоко несчастный.
На пенсию он ушел рано,
потому что жена у него умерла.
Молодая.
На руках остался сын, инвалид.
Квартира у них была в бельэтаже.
И ещё у них садик был
где-то - за городом: сотки две
с халабудой для ненужного и нужного хлама.
Хорошо там росли только сливы.
Он мастырил из них вино.
В больших зеленоватых бутылях.
На горлышки надевал резиновые перчатки
и перчатки смешно раздувались,
когда слива начинала бродить.
Вечерами он подолгу стоял на балконе,
облокотясь на перила,курил и пил.
Потягивал своё вино или пиво, курил.
Перекидывался словом с проходящими мимо.
Знал всех во дворе и все его знали.
У него было древнее скандинавское имя.
Красивое.
Он учил меня водить машину. Говорил:
я езжу по городу без тормозов, надо по городу ездить так,
чтобы не тормозить,
у тебя должно быть четыре глаза: два - вперёд, назад, два -в бока.
Я не торможу, я сморю четырьмя.
Но, когда я вижу велосипедиста, я - стою!
Я - смеялась. Он - улыбался. Губами.
Да.. он учил меня..
А потом какая -то полячка, католичка, разбила ему сердце,
И он умер.
Сердце у него разорвалось.
В начале декабря, когда природе снится
Осенний ледоход, кунсткамера зимы,
Мне в голову пришло немного полечиться
В больнице # 3, что около тюрьмы.
Больные всех сортов - нас было девяносто, -
Канканом вещих снов изрядно смущены,
Бродили парами в пижамах не по росту
Овальным двориком Матросской Тишины.
И день-деньской этаж толкался, точно рынок.
Подъем, прогулка, сон, мытье полов, отбой.
Я помню тихий холл, аквариум без рыбок -
Сор памяти моей не вымести метлой.
Больничный ветеран учил меня, невежду,
Железкой отворять запоры изнутри.
С тех пор я уходил в бега, добыв одежду,
Но возвращался спать в больницу # 3.
Вот повод для стихов с туманной подоплекой.
О жизни взаперти, шлифующей ключи
От собственной тюрьмы. О жизни, одинокой
Вне собственной тюрьмы... Учитель, не учи.
Бог с этой мудростью, мой призрачный читатель!
Скорбь тайную мою вовеки не сведу
За здорово живешь под общий знаменатель
Игривый общих мест. Я прыгал на ходу
В трамвай. Шел мокрый снег. Сограждане качали
Трамвайные права. Вверху на все лады
Невидимый тапер на дедовском рояле
Озвучивал кино надежды и нужды.
Так что же: звукоряд, который еле слышу,
Традиционный бред поэтов и калек
Или аттракцион - бегут ручные мыши
В игрушечный вагон - и валит серый снег?
Печальный был декабрь. Куда я ни стучался
С предчувствием моим, мне верили с трудом.
Да будет ли конец - роптала кровь. Кончался
Мой бедный карнавал. Пора и в желтый дом.
Когда я засыпал, больничная палата
Впускала снегопад, оцепенелый лес,
Вокзал в провинции, окружность циферблата -
Смеркается. Мне ждать, а времени в обрез.
1982
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
