Смутные контуры в скомканном сне,
Словно доносится что-то извне,
Как пели двое в промозгшем лесу:
Хитрый койот и ворчливый барсук:
«Белый, пушистый, как кролика мех,
Выпади снег, принеси нам успех!»
Только подводит опять календарь:
Темный ноябрь, да бесснежный январь.
Бродит койот по волшебной горе,
Дремлет барсук в старой тесной норе.
Звуки затихли за чахлым леском –
Так и не спелись койот с барсуком.
***
КОЙОТ И ВЕТЕР
Как койот в ту ночь танцевал с звездой
И кружил за ней, будто бурый хвост,
А на землю вниз шёл за роем рой
Белых звонких пчел из небесных гнезд.
Ветер завывал над белесой мглой
От остывших скал до замерзших вод.
И под утро был беспощадный бой:
Бурю догонял и душил койот.
Ветер сдался, стих, и пришел рассвет,
И от битвы той не найдешь следа.
Отряхнулся мир, сбросил снежный плед,
Но исчезла ночь и ушла звезда.
Мчит за горизонт далью голубой
Стайка серых туч – поредевших кляч.
Ни души вокруг: над сырой травой
Только ветра вздох да койота плач.
***
ВОСПОМИНАНИЕ
Сам себе я теперь не рад,
Где мне мыслям найти роздых?
Помнишь те времена, брат,
Как росли на березе звезды?
И зарыт был топор войны,
Дым струился над тихим селеньем,
И просили прощенья мы
У летящей души оленя.
И казалось, что так века
Жизнь как сказка идти будет.
Было так до тех пор, пока
Не забыли себя люди.
***
КРОЛИК, ПОЙМАВШИЙ СОЛНЦЕ
В небо башкою… и сыпятся искры из глаз,
Звонкие, словно червонцы.
Я не Икар, не Гагарин и даже не Фантомас,
Я – кролик, поймавший солнце!
В синюю бездну несет меня огненный кит,
Без норки уютной и страшно и зябко.
Но невод сжимаю, безбашный имея вид,
Что краб твой клешнёю, своею лапкой.
Ведь я травоядный, какой из меня рыбак?
Зачем ставил невод, зачем я прельстился ловом?
В сердце смятенье, и в мыслях такой кавардак –
Не прокричать и не высказать словом.
Пусть же поёт меня миру каждый пиит,
Чтоб боль сделать былью, а быль обернуть былиной.
Вглядись, как по чистому полю скользит
Тень от ушей, как от крыльев орлиных.
Зверинец коммунальный вымер.
Но в семь утра на кухню в бигуди
Выходит тетя Женя и Владимир
Иванович с русалкой на груди.
Почесывая рыжие подмышки,
Вития замороченной жене
Отцеживает свысока излишки
Премудрости газетной. В стороне
Спросонья чистит мелкую картошку
Океанолог Эрик Ажажа -
Он только из Борнео.
Понемножку
Многоголосый гомон этажа
Восходит к поднебесью, чтобы через
Лет двадцать разродиться наконец,
Заполонить мне музыкою череп
И сердце озадачить.
Мой отец,
Железом завалив полкоридора,
Мне чинит двухколесный в том углу,
Где тримушки рассеянного Тёра
Шуршали всю ангину. На полу -
Ключи, колеса, гайки. Это было,
Поэтому мне мило даже мыло
С налипшим волосом...
У нас всего
В избытке: фальши, сплетен, древесины,
Разлуки, канцтоваров. Много хуже
Со счастьем, вроде проще апельсина,
Ан нет его. Есть мненье, что его
Нет вообще, ах, вот оно в чем дело.
Давай живи, смотри не умирай.
Распахнут настежь том прекрасной прозы,
Вовеки не написанной тобой.
Толпою придорожные березы
Бегут и опрокинутой толпой
Стремглав уходят в зеркало вагона.
С утра в ушах стоит галдеж ворон.
С локомотивом мокрая ворона
Тягается, и головной вагон
Теряется в неведомых пределах.
Дожить до оглавления, до белых
Мух осени. В начале букваря
Отец бежит вдоль изгороди сада
Вслед за велосипедом, чтобы чадо
Не сверзилось на гравий пустыря.
Сдается мне, я старюсь. Попугаев
И без меня хватает. Стыдно мне
Мусолить малолетство, пусть Катаев,
Засахаренный в старческой слюне,
Сюсюкает. Дались мне эти черти
С ободранных обоев или слизни
На дачном частоколе, но гудит
Там, за спиной, такая пропасть смерти,
Которая посередине жизни
Уже в глаза внимательно глядит.
1981
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
