Утро какого-то дня
Числа без конца и начала
Так и пройдет сквозь меня,
Будто не существовало.
Я не спрошу все равно
Номер его календарный.
Глупо ввалилось в окно
И растворилось бездарно.
Может, меня уже нет,
Плавает сизая дымка.
Некто лежит как предмет
В красных английских ботинках.
Только колечки летят
В лапы серому вечеру.
Автор считал поросят
Вместо мещанских овечек.
Пейзаж с луной
Я чаще видела луну,
Чем солнце в небесах.
Когда я с нею утону,
Никто не скажет «ах».
Над морем черным проплывет
Тогда она одна,
И мой привет ее найдет,
Поднявшийся со дна.
Ей не хватало лишь его
До круглой полноты.
И мне приятней оттого
Под саваном воды,
Что равнодушнее цветка
Сияла надо мной,
Что ангелы ее ЧК
Проплыли стороной.
Станция
Наверно, это было бы смешно,
Но вечность или что-то в этом роде
Дыханье задержала, как в кино,
И не ушла, как все они уходят.
Вернее так, оставила себе
На память силуэтов наложенье,
Едва не воплощенное в судьбе,
Как на двоих одно местоименье.
Оно там затерялось навсегда,
Где время нас бросает по привычке.
Ни «нет» не прозвучавшее, ни «да»
Еще не смыло гулом электрички.
Тем более все в прошлом может быть,
Или не быть на станции – не помню
Названия, величие судьбы –
Не ставить дат в историях любовных.
Циклоп
*
Дворовый лай, гусиный крик,
Коровы жалоба… Какого
Ты к этому всему приник
Как к человеческому крову?
Бодливый разум не нашел
Закона в мире и опоры.
Жевал словесный стиморол
И выдыхался под забором.
Надежность каменную стен
Несуществующего дома
Ни осквернение, ни тлен
Не тронут участью Содома.
Укройся в лихорадке лоб
И сердце в пламени безлюдном.
За облаком ослеп циклоп,
Пройдя в молчанье обоюдном
Над призраком нагой земли.
Что думал Он, качая вечность?
Мы все, наверное, спаслись
Во сне его, слепом и млечном.
О бремя множества миров!
А ты тут со своей коровой…
Давай, Муму, не тратить слов.
Как говорил поэт лугов,
Нам в жизни умирать не ново,
Как проклинать своих богов.
*
Вино пролилось или кровь,
Ну, в общем, красное на белом.
Как ты над ней ни филантропь,
Любовь совсем другое дело.
Кто говорил, что это Бог,
Польстил изрядно человеку.
И Вечный слушал, сколько мог,
И падал замертво от смеха.
*
Звучала музыка без слов,
То был язык нечеловечий.
И мы вставали из гробов
И расправляли гордо плечи.
Как будто возвращались в строй
И возвращали веру жизни,
Служили родине одной
И были званными в Отчизне.
Кот
Облака завился бублик.
Кот свернулся калачом.
Ни монархий, ни республик,
Ни чего-нибудь еще.
Колья, плахи, гильотины –
То есть все это придет
И осыплется с картины,
На которой главный кот.
Где, закрученный в колечко,
Каждый водит хоровод.
Наглый кот и бессердечный
Спит и ухом не ведет
На открытие такое,
Сохраняя навсегда
Выражение покоя
От ушей и до хвоста.
Большие корабли
Неторопливой жизнью облаков
Живут они, плывущие по свету
Большие корабли больших миров,
Случайно занесенные на этот.
Их капитан в подзорную трубу
Рассматривает странные созданья.
И взгляд его влияет на судьбу,
Не знаю как, но чувствую дыханье.
Там на одном из дальних берегов
Кому-то машут розовым платочком.
Еще немного белых облаков
И захлебнувшихся в бескрайнем море строчек…
Потом, потом – что значит «никогда»,
Хотя порою значит слишком много,
И мне махнет у берега рука,
И мне ответят вставшие из гроба
Гонцы всесильной юности моей,
Когда-то бороздившие вселенность,
Одним из всей армады кораблей,
Доплывшим до… к чертям пославшим бренность.
Немного виноградного вина
На океан созвездий и галактик.
Ну как, скажи, тут не дойти до дна,
Не утонуть в ладонях bună noapte…
Спокойной ночи, черствая луна
Из самого воздушного бисквита.
Еще немного музыки и сна
Для одного бездомного пиита.
Жизнь в обратном направленье
*
Жизнь в обратном направленье
От прощания к началу.
То, что вечно ускользало
За углом, бросая тени
На историю событий,
Вдруг окажется судьбою.
Память, с прошлым не встречаясь,
Возвращая, возвращаясь,
Шла всегда перед тобою,
Усмехаясь, обещая
Возвращение домой.
Ухвати ее рукой –
Та же улица пустая.
Тень на улице пустой.
*
на рассвете
когда выветрился лунный хмель
я выбежала за теми кто танцевал со мной всю ночь
и нашла только росу на траве
*
в конце концов все свои реплики выучишь наизусть хоть здоровайся при встрече
как поживаете
я вас прекрасно помню
вы выглядите так же глупо как в прошлый раз но уже не настолько свежо
*
живу на два мира
оба ревнивы
*
великая простота маленькой жизни
такая прекрасная в памяти
нет с ней все в порядке она нашлась там же где была оставлена
мы неожиданно встретились
я ее разочаровала
*
если ты не придешь
для чего станет подниматься солнце по утрам
разбиваясь на тысячу осколков в комнате с тюлевыми шторами
неспособными ничего удержать
за окном носятся воробьи
такие же беспокойные как руки которые не знают куда себя деть
и натыкаются на стены пытаясь полететь навстречу
если ты не придешь они упадут на колени и остановятся как часы потратившие все время
сегодня забыли расцвести ирисы
после дождя вся дорога в улитках
у них нашлись важные дела на той стороне улицы
у парка улица поворачивает обратно
возвращаются даже они всегда успевающие к закату
если ты не придешь
здесь никогда не кончатся дожди
такие же долгие как припев одной старой английской песенки
ее помнит наизусть каждый колокольчик и спросонок начинает звенеть обознавшись
если ты не придешь
кто будет кормить этих белых птиц на пруду
крошками любви что могла уместиться в двух ладонях
чтобы не умереть от тоски они улетят оставив отражение луны на воде
когда она посмотрит вниз такая же вечная как любовь
Когда мне будет восемьдесят лет,
то есть когда я не смогу подняться
без посторонней помощи с того
сооруженья наподобье стула,
а говоря иначе, туалет
когда в моем сознанье превратится
в мучительное место для прогулок
вдвоем с сиделкой, внуком или с тем,
кто забредет случайно, спутав номер
квартиры, ибо восемьдесят лет —
приличный срок, чтоб медленно, как мухи,
твои друзья былые передохли,
тем более что смерть — не только факт
простой биологической кончины,
так вот, когда, угрюмый и больной,
с отвисшей нижнею губой
(да, непременно нижней и отвисшей),
в легчайших завитках из-под рубанка
на хлипком кривошипе головы
(хоть обработка этого устройства
приема информации в моем
опять же в этом тягостном устройстве
всегда ассоциировалась с
махательным движеньем дровосека),
я так смогу на циферблат часов,
густеющих под наведенным взглядом,
смотреть, что каждый зреющий щелчок
в старательном и твердом механизме
корпускулярных, чистых шестеренок
способен будет в углубленьях меж
старательно покусывающих
травинку бледной временной оси
зубцов и зубчиков
предполагать наличье,
о, сколь угодно длинного пути
в пространстве между двух отвесных пиков
по наугад провисшему шпагату
для акробата или для канате..
канатопроходимца с длинной палкой,
в легчайших завитках из-под рубанка
на хлипком кривошипе головы,
вот уж тогда смогу я, дребезжа
безвольной чайной ложечкой в стакане,
как будто иллюстрируя процесс
рождения галактик или же
развития по некоей спирали,
хотя она не будет восходить,
но медленно завинчиваться в
темнеющее донышко сосуда
с насильно выдавленным солнышком на нем,
если, конечно, к этим временам
не осенят стеклянного сеченья
блаженным знаком качества, тогда
займусь я самым пошлым и почетным
занятием, и медленная дробь
в сознании моем зашевелится
(так в школе мы старательно сливали
нагревшуюся жидкость из сосуда
и вычисляли коэффициент,
и действие вершилось на глазах,
полезность и тепло отождествлялись).
И, проведя неровную черту,
я ужаснусь той пыли на предметах
в числителе, когда душевный пыл
так широко и длинно растечется,
заполнив основанье отношенья
последнего к тому, что быть должно
и по другим соображеньям первым.
2
Итак, я буду думать о весах,
то задирая голову, как мальчик,
пустивший змея, то взирая вниз,
облокотись на край, как на карниз,
вернее, эта чаша, что внизу,
и будет, в общем, старческим балконом,
где буду я не то чтоб заключенным,
но все-таки как в стойло заключен,
и как она, вернее, о, как он
прямолинейно, с небольшим наклоном,
растущим сообразно приближенью
громадного и злого коромысла,
как будто к смыслу этого движенья,
к отвесной линии, опять же для того (!)
и предусмотренной,'чтобы весы не лгали,
а говоря по-нашему, чтоб чаша
и пролетала без задержки вверх,
так он и будет, как какой-то перст,
взлетать все выше, выше
до тех пор,
пока совсем внизу не очутится
и превратится в полюс или как
в знак противоположного заряда
все то, что где-то и могло случиться,
но для чего уже совсем не надо
подкладывать ни жару, ни души,
ни дергать змея за пустую нитку,
поскольку нитка совпадет с отвесом,
как мы договорились, и, конечно,
все это будет называться смертью…
3
Но прежде чем…
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
