чужие письма
мне их постоянно пишут
я зачем-то отвечаю
все тише как колокольчик потерявшийся в поле
на нашем поле школьный аэродром
в него все время пробуют попасть
не помню бывают ли красные колокольчики
может быть он хотел быть маком
смешно но если попадут не останется ничего кроме поля
все-таки на закате он кажется красным
даже когда облетел
Алене
твой звонок в тишину
нельзя отвечать
ты услышишь
просто она станет еще прозрачнее
еще плотнее
дорастет до луны
как война
из которой мы состоим
мы дорастем вместе с ней
до звездного неба
до луны
и посмотрим вниз
и не погаснем
как звезды
Последняя уборка
не дай бог
найти на антресолях крылья
еще запакованные
Шаги
сколько в этом городе осталось моих шагов
возвращаюсь собираю
выдают под расписку и вычеркивают из памяти
теперь в ней другие
Он
Ответьте. Что-нибудь.
И оброненным словом
Возможно повернуть
У пропасти слепого.
Он выйдет наугад,
На память и на ощупь.
Он заслужил свой ад.
Хотя молчанье проще.
Он тот, кто «подтолкни»
Прочел еще у Ницше.
Он бы кричал «распни!»
Не громче и не тише
Других в другой судьбе,
Сложись бы все иначе…
Он плачет по себе.
И по тебе он плачет.
«Убей»
Помолчи о своей любви…
К. Симонов
И когда он кричит: «Убей!»,
И когда отправляется в ад –
Это будет не суд людей.
И неважно, что говорят.
Он сойдет в Дантов круг за всех,
Несошедшие не простят.
Это грех? – безусловно грех
Для родившихся ангелят.
Нерожденные промолчат,
Сослагательное не в счет.
Только слишком похож на ад
Мир, который в раю взойдет.
Я хотела бы в этом жить –
Кочегаром или углем
И звезду на груди носить
Не с шести, так с пятилучом?
Жизнь раба – так и эдак жизнь,
И единственный – солнца свет.
Ты по-русски мне так скажи…
Ну, не мне, а тем, кого нет.
Мы ведь все за покойный мир,
Чтоб, назад отмотав полста,
Спать без грома и без мортир.
Но кому-то придется встать
И вернуть сорок пятый год,
И пуховую снам постель,
И стереть этот жаркий пот,
Это сонное «неужель?»
Сердце бьёт в эрогенную зону
чем-то вроде копыта коня.
Человечество верит Кобзону
и считает химерой меня.
Дозвониться почти невозможно,
наконец дозвонился — и что? —
говорит, что уходит, безбожно
врёт, что даже надела пальто.
Я бы мог ей сказать: «Балаболка,
он же видео — мой телефон,
на тебе голубая футболка
и едва различимый капрон».
Я бы мог, но не буду, не стану,
я теперь никого не виню,
бередит смехотворную рану
сердце — выскочка, дрянь, парвеню.
Сердце глупое. Гиблая зона.
Я мотаю пожизненный срок
на резиновый шнур телефона
и свищу в деревянный свисток,
я играю протяжную тему,
я играю, попробуй прерви,
о любви и презрении к телу,
характерном для нашей любви.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
