так бывает
лежишь еще двухлетний на санках а тебя везут по снегу под леденцовыми звездами
такие родные и свои но это морок положенный реквизит
а они горят
и тебе туда надо позарез
просто домой
ностальгия по потерянному
еще не знаешь слова
еще спотыкается буква л на языке
потом-то исправится
потом-то везущие скажут ты наша плоть и кровь
мы и есть твой морок соответствуй
и вписанная генетика скажет да
и будет соответствовать
и закроешь ночное окно
и задернешь шторы и предашь
но какое им дело
они горят во мгле
Ну
«Ну, что ты понял человек, –
Вдруг спросит кто-нибудь,
Когда закончится твой век, –
Ведь понял хоть чуть-чуть?
Не только то, что дураком
Родился и помрешь».
А ты лежишь с открытым ртом,
И что с тебя возьмешь?
Персонаж
Танец со смертью. Она ненадежный партнер.
Танцуйте, герой, вам шесть строчек еще продержаться.
Это автор подлец, но сейчас не о нем разговор,
Он для вас приберег неплохой револьвер и прекрасные вздохи акаций.
Или вот, например, невесомого облака клок,
Белоснежный платок – подхватите, пока он летит от ладони к паркету…
Не успеете, ваши тут несколько джазовых строк,
Тех, которых у бедного автора более нету.
Цвет
Словно кто-то выключил свет.
Натыкаются силуэты
На такой же слепой предмет,
Не дающий тепла и цвета.
Узнавания больше нет,
Кто-то жадный вычерпал Бога
На одной из моих планет.
Я не помню свою дорогу.
Я привыкну в саду теней,
К этим виселицам и взглядам
На планете уже ничьей,
Где Тебя никому не надо.
Здесь когда-то могла душа…
Или то, что умело в жизни
В безвоздушной среде дышать
Чистым снегом и соком вишни.
Автор
И день пройдет, и два, и три,
А я все в том же положенье,
Откуда, как ни посмотри,
Участвуешь в миротворенье.
Хотя бы тем, что бросил взгляд,
И осветил, и покалечил,
И смысл придал всему подряд,
Хотя без смысла было легче.
Дорога к морю
И. К.
Мысль, не ставшая стихом, недостойна внимания.
Сидим мы с Ницше
(С кем еще
Сидеть по вечерам),
А поезд мчится по холмам:
Тадам, тадам, тадам.
Я говорю про интернет,
Землян и марсиян.
А человека нет как нет
В миру сверхобезьян.
Дорога к морю и назад –
Различные пути.
И кто-то в этом виноват,
И некуда сойти.
Доктор Фауст
Доктор Фауст спорит с чертом,
Ищет смысл и не находит.
Доктор сам как черт упертый,
Лед и пламень по природе.
Он еще оставит с носом
Мефистофельскую личность.
Что там с Гретхен? – безразлично,
Где-то жаль, но в общем – сносно.
У него миры в кармане
И в запасе божье слово,
А видения в тумане
Душу выпьют из любого.
Бросят наземь полый кубок,
Чистоты лишив как силы.
Он обкусывает губы.
Где Елена? – растворилась,
Стала облаком и паром.
Дом безвестных языками
Слизан моря и огня.
Все ж, одну любовь храня,
Их явленье было даром
Под луной и облаками.
Море в пене, где лежало,
Катит волны и лежит.
Что-то требует души,
Той, что черту не досталась.
Ерунда, такая малость,
Чем расписку ни пиши.
Искусство
*
из всей картины запомнилась упавшая с плеча бретелька
гениальное всегда говорит о главном не засоряя память
*
автор не хочет никому открывать двери
он хочет оставить тайну за решеткой слов
*
осенью начинает расти небо
Невеста
Всегда начинается так,
С небрежно-случайного жеста.
Глядит за окошко невеста.
Луны обжигает пятак.
Невеста. Не я и не ты.
Мы гости во всем представленье.
Но трещины в чашках пустых
Одни и имеют значенье.
Не у нас
Если воду взять и ветер –
Получается огонь.
Гороскоп и все на свете
Положили на ладонь.
Что смогло – то получилось,
Обгорело – что могло.
Может, это божья милость,
Может, кара, все равно.
Если было бы как в книжке,
В лучший день, счастливый час,
Взял бы ветер передышку,
Все бы было не у нас.
«Переведіть мене через майдан»
Свобода! Свобода! Величие – с плеч!
Легко босиком перейти через море,
Разлившее ругань и чистую речь,
Впитавшую солнце, и счастье, и горе,
Такой же, как все, человек и отец,
И люди живые тебя не порочней,
Ты слышишь их запах, биенье сердец
И пот, пропитавший их полдни и сочни.
А царство… А царство живи и расти,
Пусть твердые руки натянут поводья,
Пусть нежные руки в любви половодье
Немного покоя протянут в горсти…
Король, мистер Лир, или как там, прости,
Ты болен, ты тот городской полуночник,
Которого сыну не перевести,
Которого нет, как и третьей из дочек.
Железное молоко
мы пили свое утро из одной груди
потом поднялись и посмотрели на мать
не зная что выбрать
ты проткнул ее грудь гвоздем
ты отвернулся чтобы не видеть наготы
я хотела сказать не плачь мама
но разве это ей было нужно
она не умела плакать
Сразу
«Нельзя научиться желать».
Ну как тебе вечная фраза?
А солнце восходит опять,
И все начинается сразу.
Бежит электрический ток,
Еще не назвавшись любовью,
И кто-то подносит глоток…
Последний глоток к изголовью.
Тетрадь
А тот, дающий больше, чем
Возможно пожелать,
Он замолчит, он глух и нем
И полон, как тетрадь,
Поймавшая людей и птиц
И формулу миров.
Пуста чернильница глазниц
Во тьме без берегов.
Все будет выпито до дна,
Чего желать еще?
Всего лишь продолженья сна
Под смоляным плащом.
Прометей
Ну скажи, это все ерунда –
Никогда не хотел ты смиренья.
Для того зажигалась звезда,
Чтоб гореть – и сгореть без сомненья.
Ты огромное небо зажег
И родил Прометея из твари.
Он восстал и стоит поперек.
Он с тобой во вселенском пожаре.
Вино
За море, за стихи,
За дружбу и любовь,
За веру и грехи –
Ты кружки приготовь.
Мы выпьем все из них
И не увидим дна.
Свои среди своих,
Ценители вина,
Рожденного лозой
Риохи и Триньи,
Где ставшие золой
Поют, как воробьи
На ветках райских дней,
Над ухом мертвеца –
И он кричит: «Налей
За Господа Отца!»
Наверно, так поют
И плачут только так,
И ангельский приют
Открыт для нищих птах.
Светало поздно. Одеяло
Сползало на пол. Сизый свет
Сквозь жалюзи мало-помалу
Скользил с предмета на предмет.
По мере шаткого скольженья,
Раздваивая светотень,
Луч бил наискосок в "Оленью
Охоту". Трепетный олень
Летел стремглав. Охотник пылкий
Облокотился на приклад.
Свет трогал тусклые бутылки
И лиловатый виноград
Вчерашней трапезы, колоду
Игральных карт и кожуру
Граната, в зеркале комода
Чертил зигзаги. По двору
Плыл пьяный запах - гнали чачу.
Индюк барахтался в пыли.
Пошли слоняться наудачу,
Куда глаза глядят пошли.
Вскарабкайся на холм соседний,
Увидишь с этой высоты,
Что ночью первый снег осенний
Одел далекие хребты.
На пасмурном булыжном пляже
Откроешь пачку сигарет.
Есть в этом мусорном пейзаже
Какой-то тягостный секрет.
Газета, сломанные грабли,
Заржавленные якоря.
Позеленели и озябли
Косые волны октября.
Наверняка по краю шири
Вдоль горизонта серых вод
Пройдет без четверти четыре
Экскурсионный теплоход
"Сухум-Батум" с заходом в Поти.
Он служит много лет подряд,
И чайки в бреющем полете
Над ним горланят и парят.
Я плавал этим теплоходом.
Он переполнен, даже трюм
Битком набит курортным сбродом -
Попойка, сутолока, шум.
Там нарасхват плохое пиво,
Диск "Бони М", духи "Кармен".
На верхней палубе лениво
Господствует нацмен-бармен.
Он "чита-брита" напевает,
Глаза блудливые косит,
Он наливает, как играет,
Над головой его висит
Генералиссимус, а рядом
В овальной рамке из фольги,
Синея вышколенным взглядом,
С немецкой розовой ноги
Красавица капрон спускает.
Поют и пьют на все лады,
А за винтом, шипя, сверкает
Живая изморозь воды.
Сойди с двенадцати ступенек
За багажом в похмельный трюм.
Печали много, мало денег -
В иллюминаторе Батум.
На пристани, дыша сивухой,
Поможет в поисках жилья
Железнозубая старуха -
Такою будет смерть моя...
Давай вставай, пошли без цели
Сквозь ежевику пустыря.
Озябли и позеленели
Косые волны октября.
Включали свет, темнело рано.
Мой незадачливый стрелок
Дремал над спинкою дивана,
Олень летел, не чуя ног.
Вот так и жить. Тянуть боржоми.
Махнуть рукой на календарь.
Все в участи приемлю, кроме...
Но это, как писали встарь,
Предмет особого рассказа,
Мне снится тихое село
Неподалеку от Кавказа.
Доселе в памяти светло.
1980
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
Авторизация
Камертон
