Почему-то помню – был учитель пения,
Как ему хватало сердца и терпения
Промолчать на шутку, не заметить гадость,
Превращать насмешки в напускную радость?
За плечами войны, может быть, ранения,
Что же пережил он, наш учитель пения?
Но за толщей стёкол в роговой оправе
Годы испытаний не видны ораве.
Почему не смел он дать мальчишкам сдачи?
Мне тогда казалось, что вот-вот заплачет.
Был седой и старый - нет давно на свете,
Пусть простит, что были так жестоки дети…
Я вернулся в мой город, знакомый до слез,
До прожилок, до детских припухлых желез.
Ты вернулся сюда, так глотай же скорей
Рыбий жир ленинградских речных фонарей,
Узнавай же скорее декабрьский денек,
Где к зловещему дегтю подмешан желток.
Петербург! я еще не хочу умирать:
У тебя телефонов моих номера.
Петербург! У меня еще есть адреса,
По которым найду мертвецов голоса.
Я на лестнице черной живу, и в висок
Ударяет мне вырванный с мясом звонок,
И всю ночь напролет жду гостей дорогих,
Шевеля кандалами цепочек дверных.
Декабрь 1930
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
